In Gods We Trust

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » In Gods We Trust » Архив завершенных флэшбэков и AU » (29/10/2013) Sorry Mario, but the princess is in another castle


(29/10/2013) Sorry Mario, but the princess is in another castle

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Время действия: 29 октября 2013 года
Участники: Хатхор, Гор
Место событий: оперный театр "Ла Скала", Милан, Италия
Описание: "Скандал на подмостках оперного театра: студент-иностранец пристаёт ко всемирно известной оперной певице! Ла Малена в ужасе!"
Смертные, что они знают.

+1

2

[NIC]La Malena[/NIC][STA]Viva la Diva[/STA][AVA]http://se.uploads.ru/t/PKTOu.jpg[/AVA]Звезда Малены Росси вспыхнула на оперном небосклоне совершенно неожиданно и очень скоро затмила все прочие. Об этой женщине не было известно ровным счётом ничего, и о происхождении певицы придумывали самые невероятные версии. Кто-то говорил, что она бывшая прима "Метрополитен Опера", которая сбежала от маньяка-поклонника, сделав пластическую операцию. Кто-то говорил, что она - любовница директора театра, за которую из-за занавеса поёт кто-то другой. Но это были только предположения: Малена раз за разом отказывалась от встречи с журналистами, только подогревая и без того нешуточный интерес к своей персоне.

Хатхор увидела в сцене своё спасение. Богами в просвещённый век уже было некого удивлять, правили новые идолы - с экранов и с подмостков знаменитых театров. Так появился новый образ - Ла Малена, Малена Блистательная, любимица публики и критиков, предмет самой жгучей зависти и столь же страстной любви. Обожание зрителей придавало богине сил, и, став живым идолом, она стремительно набирала влияние. На примадонну едва ли не молились.
В октябре дирекция "Ла Скала" решила давать премьеру "Лючии де Ламмермур". Трагическая опера была полна сложноисполнимых арий, и синьор Донетти решил, что это превосходный шанс, чтобы повысить популярность театра за счёт Ла Малены. Сама певица нисколько не возражала: к тому, что ради неё с подмостков потеснили предыдущую Лючию, она отнеслась довольно равнодушно.

По всему Милану были расклеены афиши, реклама зазвучала едва не из утюгов. И потому синьору Донетти оставалось только подсчитывать прибыль, довольно потирая руки. За две недели до премьеры не осталось ни одного билета. Полный аншлаг!
- Bellissima donna! - соловьём разливался директор. - Principessa, bella diva! Ты должна выступить блистательно, просто блистательно!
Прима только улыбалась. Ей был смешон и этот маленький тщедушный человечек с седыми вихрами, воинственно торчавшими во все стороны, и вся эта суета вокруг премьеры. Конечно, она выступит блистательно. Хатхор умела заставить публику полюбить себя. Её беспокоило другое: "Лючию" готовили за рекордные сроки, репетиции длились целыми днями, и у Малены не было возможности навестить никого из родственников. С особенным ужасом она думала, что с бесценным супругом приключилось что-то ужасное, что происки Сета довели его до края могилы... ну и так далее. Хатхор дала себе слово, что сразу же после спектакля поедет навестить Гора. Даже багажа много брать не станет, поедет налегке. Пяти чемоданов должно хватить.

В день премьеры публика появилась на ступенях театра за три часа до представления. Холл затопило море букетов, и от цветочных ароматов у синьора Донетти очень скоро закружилась голова. Но он ликовал.
Когда зрители волной хлынули в зал, занимая места, директор обвёл взглядом ложи, полные известных и влиятельных персон, и в его глазах появились слёзы счастья.
В первом акте оперы Лючия так и не появилась, зато все остальные персонажи были представлены более чем подробно. Зрители начинали терять терпение, и синьор Донетти с ужасом увидел, как сидящий в пятой ложе мэр города зевнул, даже не прикрыв рот ладонью. Но увы, ускорить ход действия на сцене, бедный директор никак не мог.
Наконец декорации сменились, изображая лунную ночь, и на сцене появилась Лючия под руку с подругой. Зал зааплодировал, хотя певица ещё даже рта раскрыть не успела.
Зато потом...
Синьор Донетти обливался слезами практически беспрестанно, потому что публика перестала зевать и приклеилась взглядами к сцене. Магическое очарование голоса Ла Малены действовало даже на тех, кто в оперу ходил только для того, чтобы показаться в обществе.

Хатхор всегда действовала на публику. Когда-то давно, в лучшие времена, она могла заставить полюбить себя даже тех, кому она была ненавистна. Теперь же сил у богини хватило бы только на то, чтобы заставить вспыхнуть едва тлеющую искру. Этого было достаточно - через полчаса публика была полностью в её власти. Ла Малена царила на сцене, и безумная Лючия в окровавленном платье заставила рыдать не только впечатлительного директора.
Под конец представления охрана забеспокоилась, потому что градус народного обожания стал немного зашкаливать. Букеты гуськом поползли к сцене, хотя действие только близилось к финалу, а певица, изображавшая уже умершую Лючию, неподвижно лежала где-то у декорации. Трое охранников сдвинулись плечом к плечу и последние пять минут до конца спектакля простояли оцеплением. А потом в зале вспыхнул свет, и от грома аплодисментов опасно закачалась огромная позолоченная люстра.

Стражей порядка было уже не трое, а едва ли не дюжина, и поклонников они пропускали по одному. Ла Малена улыбалась ослепительной улыбкой, и никто из восторженных зрителей не видел, сколько в этой улыбке усталости. Букеты, "я вас обожаю, Малена!", букеты, "Малена, выходите за меня!", букеты, букеты, букеты...
Хатхор улыбнулась в последний раз и собралась уходить со сцены.

Отредактировано Hathor (2014-06-29 16:34:22)

+4

3

[AVA]http://firepic.org/images/2014-05/23/pgjbfxyerts5.gif[/AVA]
Гор давно и крепко недолюбливал Италию, было за что. Её сыны в своё время помогли великой египетской цивилизации обратиться в тлен, осыпаться песком на древние храмы, погребя под собой уникальную культуру. Несмотря на это, бывать в ненавистных землях приходилось слишком часто. Впрочем, выбор двух главных женщин в его жизни Гора не удивлял, он давно уяснил, что девушки питают непреодолимую слабость к обуви. Как тут пройти мимо мирового "сапога" с его знаменитыми операми и виноградниками.
Гор не любил Италию, потому старался отправлять туда Томаса Маршалла.

Главной достопримечательностью на этом празднике жизни Томас небезосновательно считал себя.
Хрустальные люстры, красные ковровые дорожки, позолота, покрывавшая все доступные поверхности. Толстосумы в дорогих костюмах, сопровождающие их дамы в платьях от известных кутюрье. Таким было высшее общество современности. Посреди всего этого сияния искусственности, блеска гордыни и сверкающей зависти студент Каирского университета казался гостем из параллельной вселенной в своих драных джинсах и потёртой чёрной футболке. Однако держался никому неизвестный парнишка так, будто являлся наследным принцем какой-нибудь средних размеров империи.
- Эй, старик, у твоей дочки шикарные туфли. Где купил? Я тоже хотел сделать своей любимой подарок, но в этой стране ворья и цыган так трудно найти что-то стоящее... А, это не твоя дочка? Есть ещё порох в пороховницах, уважа-а-аю.
Да, венценосный аристократизм разглядеть в Томасе было практически невозможно, но заразительная самоуверенность била через край. По его мнению, сила заключалась не в умении подстроиться под ситуацию, а в способности её переламывать, задавать миру тон. Поэтому он чувствовал себя преотлично, где бы ни оказывался.
В этот раз жизнь занесла в оперный театр. Оплот живого звука, омываемый волнами цифрового океана, воды которого сплошь кишели пиратскими судами. Достать билет оказалось тяжело даже богу; Гор слишком поздно узнал о великом событии в жизни своей супруги, чтоб штурм кассы увенчался успехом. Те же счастливцы, кому удалось заранее приобрести себе легальный пропуск на премьеру, невероятно дорожили им и даже как-то умудрялись противиться божественному убеждению. В итоге пришлось обратиться в сокола, пробраться в форточку чужого дома и совершить кражу. Взамен Гор оставил билет в кино на фильм, содержащий в названии вольную солянку из слов "зловещий", "кровожадный", "зомби", "захват мира" и "фиолетовые носки". Не самый равноценный обмен в истории взаимоотношений богов и смертных, но высшим сущностям случалось устраивать и большие подлянки.
И вот он опустился в мягкое кресло, устроился поудобней и приготовился вкушать духовную пищу. Нельзя было не порадоваться за Хатхор, которая нашла себя в пении. Она достигала успеха и смотрелась естественно, гармонично во всём, за что бы ни бралась. Примерная дочь, лучшая из всех возможных жена, прекрасная мать, теперь она стала оперной певицей и по праву купалась в лучах славы и всеобщего обожания.
К середине второго акта её сила развернулась во всей красе, каждый из зрителей был готов последовать за ней на край света, а когда кончится земля - достраивать под её лёгкие шаги всё новые ступеньки. Они все любили её, беззаветно, искренне, она царила на сцене, как раньше - в Кемете.
В отличие от смертных, Гор не был подвластен её божественному воздействию, но само пение, сила голоса и вложенных чувств увлекли его так, как не смог бы морок десяти богов. Он то и дело забывал, что это всё постановка, пьеса с заранее известным сценарием. Всё его существо рвалось на помощь несчастной девушке, завязшей в интригах родных. Само собой, Томас Маршалл бы тоже не позволил Лючии выйти замуж за Эдгара, но уж обеспечил бы ей счастливый брак с счастливым собой. А возможный приступ убийственного безумия - такая мелочь. Неужели любящий мужчина не позволит своей женщине сбросить скопившееся напряжение?
Когда зажёгся свет, и грохот аплодисментов обрушился на певцов, Гор присоединился к восторгам, захлопал так, что ладони зашлись огнём. За попыткой выразить свой восторг он совсем позабыл о букете, что ждал своего часа. Остальные дарители уже неохотно расходились от сцены, они желали подольше подышать одним воздухом с той, что владела их сердцами. Пришлось их расталкивать, чтоб успеть к певице, которая уже собиралась покидать сцену.
- Постойте-постойте, один букет будет очень огорчён, если его не вручат!
Под пристальными взглядами охранников он взошёл на сцену, уверенно, без единого сомнения в своём праве - и это заменяло сияющий щит, которым пользовался Гор на поле боя. Помост тихо заскрипел, недовольный тем, что по нему ступает не осенённая благородством обувь.
- Ты настоящая богиня, - пылко сказал Гор, вглядываясь в тёмные глаза, что всегда сияли для него особенным светом.
Протянул букет - далеко не самый пышный из тех, что были сегодня вручены приме. Но среди обычных для нынешнего времени цветов таилась нежность нимфеи, голубой египетской розы. Именно такие цветки много тысяч лет назад преподносили в дар Хатхор, прося её благословения, милости, любви. Такими украшали храмы богов и жилища царей. Сейчас они потеряли свой сакральный смысл, но лишь для смертных.
- Знаешь, тебе не помешает отдых, - сказал он обращаясь не столько к Ла Малене, оперной диве, сколько к той, что скрывалась за её обликом, за безупречной улыбкой светской львицы. - Как насчёт сменить обстановку? Я украду тебя сегодня вечером.
Вездесущие журналисты, ожидавшие в лучшем случае интерью с дивой, впали в ажиотаж. Ещё бы: подозрительный субъект пригрозил похитить золотой голос Италии. Засверкали вспышки фотокамер, репортёры забормотали в диктофоны. Охранники вскинулись, угрожающе двинулись к сцене. Намерение выдворить нахала и поставить на место было написано на их дублёных лицах крупным шрифтом. Гор игнорировал их, он смотрел только на Хатхор, склонив голову, улыбаясь. Был рад встрече и готов к подвигам.
- Сбежим, моя царица? - спросил он, не замечая чужой ладони, что тяжело легла ему на плечо. Человек бы уже согнулся под нажатием, скривился бы от боли в передавленной руке, но Гор был чем-то большим, нежели простой человек. Он был мужем самой красивой женщины в мире.

+5

4

[STA]Viva la Diva[/STA][AVA]http://se.uploads.ru/t/PKTOu.jpg[/AVA]Шло время, а зрители всё несли и несли букеты, уже толком не понимая, Малене они предназначены или ламмермурской невесте. Они были влюблены одновременно и в героиню, и в исполнительницу, искали благосклонности той и другой - в этом и был великий обман театра. К счастью, никто не видел, что маской была не только Лючия, но и сама певица  - у светской дамы Росси была улыбка, совершенно ей не подходящая. Улыбка женщины, помнившей несколько эпох и видевшей солнце, у которого было имя.
От льстивых слов и цветочных ароматов кружилась голова. Хатхор начинала уставать от людей, хотя именно они сегодня дали ей силу. От их восхищения, казалось, сгустился и стал потрескивать воздух, а аплодисменты перекрыли бы громовые раскаты. Богиня уже сделала шаг прочь, и охранники развернулись, чтобы сопровождать Ла Малену до гримёрной.

Голос остановил её. Голос, произнесший слова, предназначенный ей одной. Не Ла Малене, а Хатхор, супруге Гора. Он всё-таки пришёл, несмотря на то, что Томасу Маршаллу тут были совсем не рады и что опера не входит в список увлечений каирских студентов. Богиня впервые за вечер улыбнулась без притворства, как улыбалась сотни лет назад, и букет нежных нимфей показался ей самым прекрасным на свете. Все прочие цветы были тут же забыты, и фотокамеры немедленно запечатлели момент, когда прима бросила под ноги десяток флористических шедевров ради подношения какого-то маргинального типа. Тип не понравился ни одному поклоннику оперы, зато его сразу же полюбили репортёры, чувствуя, что за счёт нахального парня можно сделать сенсацию. И, возможно, даже не одну. Объективы были направлены на лицо Ла Малены, выслеживая на её лице хоть какие-нибудь проявления эмоций. Желательно ужас от столь самоуверенного предложения, но и простое удивление тоже прекрасно бы подошло.

Ей бы и вправду не помешал отдых. Хатхор почти смертельно устала, и в уголках тёмных глаз притаились едва заметные морщинки. Она никогда не выглядела слишком уж молодо, и её красота всегда была красотой зрелой женщины. Как напоминание того, что дочь Ра не только богиня радости и всяких тщеславных женских ухищрений казаться красивее, но и покровительница матерей. У матерей нет возраста, сколько бы лет им ни было. По этому поводу репортёры тоже прошлись бы с удовольствием, предвкушая жирные заголовки о "поклонниках не по возрасту" и о том, что капризные дивы всегда предпочитают тех, кто помоложе.

Для тех, кто не умел смотреть, взгляд Ла Малены был подчёркнуто безразличен. Но глаза Хатхор сияли любовью, предназначенной только одному мужчине. В её взгляде была радость от их нежданной встречи, и обещание - она действительно была готова исчезнуть со сцены хоть сию же секунду, только чтобы побыть с мужем. Но десятками глядели объективы фотокамер, жадные руки едва не цеплялись за пышные юбки сценического платья, а обнажённые плечи от нескромных взглядов сделались будто лаковые.
- О мой царь, - Хатхор спрятала улыбку за букетом, переходя на древний язык своей родной земли. Язык, который не понимали не только зазнавшиеся писаки, но даже египтологи - так стар он был. - Укради меня. А я тебе помогу.

И она вдруг резко шагнула назад, наступая на ногу одному из охранников. Тот попятился от неожиданности и упёрся спиной в рычаг, которым опускали тяжёлые декорации. Рычаг ушёл вниз до упора, и декорация опасно накренилась на оборванном тросе. Из зрительного зала раздалось испуганное "ах!", будто исторгнутое единым многоголовым существом. Поклонники на сцене тоже смешались, кто-то побежал по ступенькам вниз, опасаясь быть задетым. На Хатхор перестали смотреть - всего на несколько мгновений, но этого было достаточно. Она потянула мужа за собой, за кулисы, открыла маленькую, почти незаметную дверь в стене. И только когда толпа осталась позади, женщина позволила себе тихо засмеяться. Ей уже давно хотелось покинуть сцену каким-нибудь эффектным способом, и присутствие Томаса Маршалла оказалась весьма своевременным.

Отредактировано Hathor (2014-07-17 21:26:51)

+3

5

[AVA]http://firepic.org/images/2014-05/23/pgjbfxyerts5.gif[/AVA]
Слова на родном языке и голос, их произносящий, обласкали слух Гора, согрели сердце. На этом языке в далёкой древности звучали молитвы, что призвали богов к жизни, он нёс в себе память о тех временах, как ветер несёт запах благовоний. И пусть сейчас в Египте звучала арабская речь, перемежаемая репликами на английском или других наречиях, язык Та-Кемета жил в сердцах богов.
Гор кивнул супруге и одновременно с её манёвром сильно двинул держащему его охраннику локтем в живот. Остальные смешались, спасая головы от бешено раскачивающейся декорации. Увлекаемый в неприметную дверь, Гор едва сдерживал довольный смех. Хатхор, его возвышенная, благородная, кроткая Хатхор, образец женственности и покровительница матерей, едва не прибила группу тренированных мужчин разлапистым деревом и куском ограды Ламмермурского замка.
Они оказались в небольшой комнатке-пенале, заставленной частями декораций и прочим театральным хламом. Комната была сквозной, с противоположной стороны заманчиво размещался второй выход. Но царственные супруги не спешили. Несколько секунд тихого смеха, заговорщических переглядываний, уединения и адреналина - они могли себе это позволить.
- Ты была великолепна, - сказал Гор, подразумевая и выступление, и последующий побег. Публика надолго запомнит эту премьеру, ведь в один день зрителям было подарено многое. Чистые, искрящие чувства, трагедия, божественный вокал - и волнительный, горчащий на языке привкус скандала. Вряд ли для кого-то стало новостью, что блистательная Ла Малена желанна для мужчин всех возрастов, но сенсация заключалась в ином. Дива может благосклонно относиться к чьим-то ухаживаниям, она плотская, живая, она способна на авантюру. Сколько сердец в зале забилось чаще, а сколько забьётся назавтра - когда газеты воспоют и обсудят. Без сомнений, зрители после такой рекламы хлынут ещё более бурным потоком; они придут за скандалом, а уйдут, унося в сердце образ Хатхор.
Директору оперного театра стоило бы доплачивать нахальному поклоннику за регулярные выходки.
Гор сверился с часами. Оставалось полминуты.
За дверью раздавались крики и приближающийся топот. Опомнившись, охрана искала пропавшую звезду. Ропот зала доносился как сквозь толщу воды - гулко, басовито.
- Не пугайся, - сказал Гор, когда до Момента Икс осталось несколько секунд, а топот подступил вплотную. Потянул супругу к углу возле дверного проёма, через который они только что прошли. Накрыл ладонями её обнажённые плечи, хотел шепнуть что-то ещё - и тут во всём театре погас свет. Ровно в тот миг, как и полагалось. Не зря Томас Маршалл в свободное от не-учёбы в университете подрабатывал то осветителем, то электриком.
Дверь распахнулась, выбитая пинком бравого секьюрити. Спотыкаясь о декорации и врезаясь в стены, толпа преследователей пробежала мимо. Грохотнул звук пинка по второй двери, кто-то ругнулся, кто-то охнул. И они снова остались вдвоём, в темноте, озаряемой лишь светом глаз богини звёзд и ночного неба.
Быстрые поцелуи во мраке были особенно сладки, ведь искать чужие губы приходилось по наитию, руководствуясь безошибочным чутьём любящего.
Несколько минут спустя Гор всё-таки сумел вспомнить о незавершённом побеге. Зажёг в ладони небольшой сгусток света, поднял руку на уровень глаз. Локальный солнечный зайчик проявил во тьме силуэты декораций, манекенов, загадочного театрального реквизита. И глаза, в которых отражалась лишь одна женщина.
- Жаль, мы со свадьбы так не сбегали, - улыбнулся Гор и шагнул к двери, что вела на сцену.
В зале царила суматоха. Служители с фонарями пытались поддерживать порядок, но без особого успеха - люди метались, ослеплённые не столько неожиданно пришедшей темнотой, сколько страхом. Им было совершенно не до двух богов, что прошли по сцене и скрылись закулисным выходом, которым обычно пользовались артисты.
- Тебе, наверное, нужно переодеться. Я ревную - на твоём платье кровь другого мужчины. Пойдём к твоей гримёрной?
Платье Лючии совсем не подходило для побега - пышные длинные юбки, узкий корсет, открытые плечи. Стоило сменить его на что-нибудь более практичное. И, возможно, не такое дорогое и важное для музыкально-драматического искусства.
Но громкие голоса впереди вполне могли перечеркнуть эту хорошую идею.
- Или не пойдём...

+2

6

[STA]Viva la Diva[/STA][AVA]http://se.uploads.ru/t/PKTOu.jpg[/AVA]Ла Малена любила цветы и подарки и смотрела на мир с высоты театральных подмостков. В зале волновалось целое море: люди приходили и уходили, их лица сливались в одно сплошное разноцветное пятно, а их голоса, кричащие "Браво!", были похожи на крики голодных чаек. Дива щедро раздаривала улыбки, иногда - по особым случаям - подавала руку для поцелуя.
Хатхор всего этого не любила: ни показной роскоши, ни толпы, тянущей руки, чтобы прикоснуться к своему недосягаемому божеству. Она помнила, как уходил в распахнутые небеса лёгкий дым благовоний, как лучи Солнца-Ра золотили стены дремлющих храмов, и как весь Та-Кемет, вся Чёрная Земля от края до края, принадлежала когда-то ей и её возлюбленному.
Богиня хотела домой, но не знала, куда возвращаться. Египет, впустивший на свои поля крикливых арабов, перестал быть великой древней державой, и даже плеск нильских вод не приносил Хатхор успокоения. Где он, дом? Дом был рядом с Гором, и только для него билось сердце дочери Ра. Пять тысяч лет верности - кто поверит? О них могли бы сложить легенду однажды, если бы время богов не закончилось.

В тесной каморке пахло пылью, мастикой и старым деревом. Здесь беглецов не должны были искать, но шаги приближались: топот нёсся от сцены по коридорам "Ла Скала", и громче топота звучали голоса охранников: "Ты видел, видел её?". Никто не заметил, как Ла Малена исчезла со сцены вместе с букетом и поклонником, но, как это обычно бывает, нашлось несколько человек, вообразивших себе, что они что-то видели. Теперь они пытались направить других в ту сторону, в которую им хотелось, и произвели страшную суматоху. В этой-то суматохе охрана и вломилась в каморку, оттаптывая друг другу ноги, работая локтями и с грохотом прокладывая себе дорогу по декорациям. Богов, притаившихся совсем рядом, так никто и не заметил: толпа навела беспорядок и вывалилась в дверь с противоположной стороны.
Плечи Хатхор под ладонями Гора подрагивали от беззвучного смеха: у богини давно не было такого превосходного шанса посмеяться над людьми. Она никогда не презирала их за неуклюжесть или за примитивность мышления, но никогда не забывала, что они ей не ровня и их короткий век  - что песчинка на ладони.
Когда погоня помчалась по ложному пути, женщина улыбнулась. Теперь им уже никто не мог помешать. Пусть над ними застыло чужое небо, в поцелуях Хатхор были любовь и отчаяние - как и сотни, тысячи лет назад, когда она провожала супруга на очередную битву. Любовь - потому что в ней была вся сущность богини, отчаяние - потому что эта встреча, пусть и такая радостная, была слишком, слишком короткой.

Хатхор ещё помедлила на пороге, с неохотой выпуская супруга из объятий. Пора было выбираться из театра, где рано или поздно их должны были найти охранники. Или вездесущие папарацци с их пронзительным "Сhiao, bella!" и вспышками фотокамер.
Богиня чуть сощурила глаза, пытаясь определить самый короткий путь до гримёрной. Она сомневалась, что сейчас туда следует возвращаться: в комнате, пахнущей духами и пудрой, оставались все вещи Ла Малены. И именно там её наверняка ждёт целый выводок гримёров, фотографов и секьюрити.
Гор был прав, платье было отчаянно неподходящим для побега, но Хатхор не была бы женщиной, если бы не придумала, как от него избавиться. Услышав голоса в ближайшем коридоре, она сразу же потянула супруга в противоположную сторону - подальше как от людей, так и от самой гримёрной.
- Мы можем выйти через балетный зал, - предложила Хатхор. - Там сейчас точно никого нет, в день премьеры пустует всё крыло.
Зал был совсем близко: с большими зеркалами, тускло блестевшими в полумраке, с тяжёлыми занавесями, едва шевелившимися от сквозняков. На самом пороге Хатхор споткнулась, наступив на длинный подол. Наступила так продуманно и расчётливо, что казалось: ей и правда тяжело идти. Женщина прислонилась к стене, сделала прерывистый вдох и тихо пожаловалась:
- Не могу больше... Мне нечем дышать.

Отредактировано Hathor (2014-07-18 22:12:18)

+2

7

[AVA]http://firepic.org/images/2014-05/23/pgjbfxyerts5.gif[/AVA]
Гримёрная, в которой Ла Малена преображалась для роли, так и осталась сокрытой под пологом тайны. А жаль, было интересно, как всё обустроено в этом храме загадочных метаморфоз, где Хатхор меняла одну маску на другую. Впрочем, ничто не помешает в следующий раз похитить её прямиком из гримёрки.
- Боже, храни балетные залы, - вполголоса рассмеялся Гор, увлекаемый в сторону. Тёмные коридоры поглощали шаги и впитывали звук, обещали захватывающую игру в прятки.
Чистое сияние, напоенное теплом солнца Египта, танцевало в ладони, освещало путь. Стоило подступить к залу - и свет заметался меж десятка зеркал, как птица, попавшая в ловушку. Он скакал от одной отражающей поверхности к другой, пока не нашёл удобный угол, в котором решил устроиться, разгоняя оттуда мрак.
Просторное помещение дышало прохладой, сквозняк множился в отражениях и заглядывал сам себе в лицо. Здесь люди учились выглядеть как можно более неземными, воздушными, и это ощущалось в самой ауре. Грация смертных строилась на ожесточённых тренировках, на поту, крови и стараниях, но результат зачаровывал и всё окупал.
Гор едва успел подхватить споткнувшуюся супругу, помог ей присесть. Заглянул в лицо, что в неверном свете, многократно отражённом от настенных зеркал, казалось совсем бледным.
Богиня, рождённая Та-Кеметом, вряд ли смогла бы задохнуться из-за платья, но это не значило, что можно было не помочь ей. Корсет был затянут крепко, жёсткие рёбра сдавливали Хатхор в беспощадных объятиях и лишали дыхания. Тугая шнуровка не поддавалась пальцам. Под прерывистые вдохи супруги Гор извлёк из кармана перочинный нож, щёлкнул им, раскрывая.
- Придётся резать.
Он сдвинул тёмные волосы Хатхор, что шёлковым вздохом скользнули по округлому плечу. Снова попробовал развязать узлы, снова безуспешно. Тогда в дело вступил нож.
Туго натянутые ленты неохотно расползались под лезвием, корсет расходился, обнажая тонкую ткань и нежную кожу под ней. Гор тщательно и осторожно, не торопясь, резал шнуровку, едва заметная улыбка блуждала по его губам. Лезвие плясало от ленты к ленте, чтоб запечатлеть на каждой свой острейший знак почтения. Несколько раз оно полуслучайно взрезало платье и тут же отступало, не коснувшись кожи.
Наконец, разошлась последняя лента. Гор едва ощутимо обвёл угадывающуюся линию позвонков, пропустил меж пальцев тяжёлые пряди волос, расправляя их. Присел у супруги, устремив на неё тёмный взгляд с искрой на дне.
- Так лучше?
Пять тысяч лет брака одарили богатым опытом по части женского лукавства, подыгрывать которому было приятно до безумия. Тот, кто не был способен смириться с поражением, с удовольствием поддавался этим невинным хитростям и даже не пытался надевать броню хладнокровия.
В порезанном платье, испещрённом кровавыми пятнами, Хатхор выглядела как жертва нападения. От желания наказать того, кто сделал с ней это, невольно сжимались кулаки. И всё же, пусть Гор привык видеть супругу в блеске идеала и величественности, окровавленные одежды ей очень шли. Линия ключиц выглядела её беззащитней, шея напрашивалась на страстные поцелуи, а платье казалось слишком, возмутительно целым.
Напомнив себе о своре идущих по пятам охранников, Гор тряхнул головой. Переплёл чуткие пальцы богини музыки со своими. В некоторые времена гораздо чаще приходилось сжимать рукоять меча, чем ладонь супруги - и тем счастливей ощущалась нынешняя возможность просто взять Хатхор за руку.
- Сейчас отдышишься, и мы украдём тебя окончательно. Потом можно выбраться в парк аттракционов, уверен, у Ла Малены не было времени там побывать. Выбирай: колесо обозрения или американские горки?

+2

8

[STA]Макарошка[/STA][AVA]http://sd.uploads.ru/t/FMx5u.jpg[/AVA]Хатхор ничуть не жалела, что не удалось попасть в гримёрную. В сущности, там не было ничего интересного. И в зеркалах, закованных в тяжёлые золочёные рамы, можно было увидеть только Ла Малену. Но не ту, кто использовал её образ как маску. Настоящая Хатхор была здесь: тёмные холодные стёкла ловили её улыбку, сотни улыбок сразу, как отражали свет с ладони Гора и блеск тонкого лезвия. Ленты корсета расползались будто сами собой, и дышать стало действительно легче.
Хатхор повела плечами, рассыпая тёмные пряди по белому кружеву платья. С тихим треском оборвалась последняя ленточка, затягивающая корсет Лючии - весь в бутафорских кровавых пятнах. Пятна, впрочем, смотрелись как настоящие, и со стороны итальянская прима действительно выглядела как жертва маньяка. Того самого, с ножом, замершего в полушаге от неё с подозрительно довольной улыбкой. Если бы охрана случайно оказалась рядом в эту минуту, то от воплей содрогнулся бы весь старый театр, от фундамента до пыльных чердаков. Стражи порядка бросились бы спасать украденную певицу. Хорошо, что сейчас они были далеко. Голоса звучали издалека, приглушённо, словно пробиваясь откуда-то из другого мира.
Здесь же, в темноте зала, куда робкими полосами ложился только свет уличных фонарей, не было никого кроме двоих. Женщина накрыла ладонью руку Гора, задержала на несколько мгновений, пытаясь подобрать нужные слова. Она могла бы сказать, что рада видеть его. Что очень его ждала и считала дни до их встречи. И что тосковала и слабела вдали от его любви. Но даже такие слова были бы лишними, и богиня молча одобрила собственную кражу. А потом в нескольких шагах дальше по коридору хлопнула дверь, и тишина разлетелась мелкими жалящими осколками. 
С сожалением Хатхор заставила себя разжать пальцы, поднялась и указала в сторону небольшой комнаты, примыкавшей к залу. Там ученицы переодевались после занятий.
- Две минуты - и я готова стать жертвой похищения. Снова, - дразнящая девчоночья улыбка не очень подходила к томному виду Ла Малены, но Хатхор было всё равно. Всё равно скоро придётся поменять маску. Прима должна оставаться в театре, ей нет хода на улицы.
В маленькой тесной комнатушке не было окон, зато дверь закрывалась наглухо, можно было включить свет, не рискуя привлечь внимание охраны. А дальше Хатхор повела себя как заправский грабитель: прошлась вдоль шкафчиков, по наитию выбирая подходящий, и дёрнула дверцу на себя, разбивая хлипкий замок. Там действительно оказалась одежда.

Вжжиих! - осела на пол пышная кружевная юбка.
Хрясь! - растерзанный корсет приземлился прямо на облако из оборок.
Шурх! - и Ла Малена исчезла.

Спустя две минуты после того, как дива, похожая на свадебный торт, скрылась в раздевалке, дверь выпустила совершенно другую женщину. Совсем молоденькую, одетую, как и полагается жительнице мегаполиса: в коротенькую модную курточку, джинсы и кроссовки. Пышная причёска осталась пышной, но перестала быть причёской вообще. Теперь волосы Хатхор выглядели так, будто её ударило током. Это было второе излюбленное обличье египетской богини. В образе Шафы Ахмади, дочки богатых египетских родителей, она частенько летала в Каир к семье. Словом, с этой дамой Томас Маршалл был тоже очень хорошо знаком.
- Вот теперь можно и бежать, - весело сказала Хатхор. Несмотря на то, что изменилось лицо, голос её остался прежним.
Она вышла вовремя: в коридоре затопотала целая дюжина ног, и охрана ударилась в закрытые двери зала. Двери затрещали и прогнулись.
- Есть ещё один выход, - вдруг вспомнила богиня. Идея балансировала на грани гениальности и идиотизма, но предвещала веселье. - О! Мы полезем по пожарной лестнице!
Наверное, Шафа была больше склонна к авантюризму, чем степенная итальянская донна. Хатхор открыла окно, свесила ноги через подоконник и действительно полезла по лестнице.
- Ты полезешь? - спросила она, сползая вниз.

Отредактировано Hathor (2014-08-11 20:47:51)

+1

9

[AVA]http://firepic.org/images/2014-05/23/pgjbfxyerts5.gif[/AVA]
Те несколько минут, на которые Хатхор удалилась в раздевалку, Гор провёл в воспоминаниях. Лепесток света мелькал меж пальцев, как монета фокусника, но сиял гораздо ярче. В тенях, отбрасываемых им, можно было увидеть разные картины. Как совсем мальчишка, лишь кровью и силой воли доказывающий своё право на престол, не менее увлечённо завоёвывал богиню красоты и женственности. Как на четвёртый из двенадцати дней пышной свадьбы новобрачные скрылись от утомительной церемонии и многочасовых славословий. Как они растили сыновей, которые сейчас выглядели ничуть не младше отца. За века случалось многое, и перебирать воспоминания можно было долго.
Кто бы мог подумать пять с половиной тысяч лет назад, что дочь Ра будет улыбаться ему, одобряя своё похищение и последующий парк аттракционов.
Гор поднял голову на звук открывающейся двери, разулыбался.
- Тебе идёт, - сказал он, не конкретизируя, имеет ли в виду второй облик или одежду, что пришла на смену платью.
Обычно в таком облике Хатхор гуляла с ним по улицам Каира, но почему бы не обрадовать собой и Милан?
В дверь начали ломиться. Секунду-другую Гор колебался, не вступить ли с ними в драку. С одной стороны, смертные изначально ничего не могли противопоставить богу. С другой, их преследование начинало надоедать. Он ведь не сделал ничего плохого, всего лишь пригласил собственную жену на прогулку. Даже смог дождаться конца спектакля, позволил зрителям насладиться красотой Ла Малены, её игрой и чарующим голосом, хотя нет-нет, да и подмывало спросить соседа, чего это он так влюблённо пожирает взглядом её плечи и нет ли у него лишних частей тела. Так нет же, держался в рамках приличия, Сета не воевал, греков-римлян не изгонял, подарил цветы и улыбался, в чём дело-то?
Разве что свет выключил, но атаку декорацией начала уже сама Хатхор, а она тут в своём царстве. Некоторые примы и директорами театров кидаются, ничего. Нет, Гор решительно не понимал недовольства смертных и их навязчивости.
- Впервые вижу, чтоб пожар сам сбегал по пожарной лестнице, - хмыкнул он и последовал за супругой, едва успев захлопнуть окно до того, как в зал ворвались охранники.
Им осталось лишь растерзанное платье в кровавых пятнах, позабытый нож и незримая перспектива завтрашних газетных заголовков о том, что Ла Малена, сокровище мировой оперы, золотой голос Италии, была зарезана сразу после премьеры. Тело так и не нашли,  Какая трагедия, какая драма. Самое время прокатиться на американских горках, как и было уговорено.

На улицах они привлекали гораздо меньше внимания, пусть и держались за руки, то и дело начиная громко смеяться. Обычная парочка студентов-иностранцев, наверняка туристы. Милан повидал таких множество.
Бывали среди них и те, кто рвался в парк аттракционов, будто сотню лет не видел ничего веселей серых стен. Бывали те, кто долго отказывался пристёгиваться под предлогом, что умеет летать. Все молодые и влюблённые молодцы и влюблены одинаково, но в то же время уникально.
В конце концов служитель всё-таки уговорил Гора закрепить ремни. Но никто не смог бы заставить его разжать руку Хатхор.
Вагончик тронулся, подступил к пропасти и сорвался вниз, рассекая воздух. Скорость вдавила всех в сидения, резкие повороты бросали туда-сюда. Крики катающихся варьировались от испуганных до радостных. Но когда вагончик, едва успев перевернуться вверх дном, со зловещим треском застыл посреди самой высокой петли, испуганных стало больше. И к ним присоединился голос ответственного за аттракцион, что не предвещало ничего хорошего.
Для многих. Но не для божеств.
- Отсюда шикарный вид! - воскликнул Гор, задыхаясь высотой и восторгом, любуясь перевёрнутым ночным городом. - И ветер сможет наиграться с твоими волосами вволю! А ещё мы можем спеть! Кто, я или ты? Можем оба!
Смертных, что попали в ловушку с двумя богами на мини-каникулах, ждали тяжёлые, очень тяжёлые испытания.

+1


Вы здесь » In Gods We Trust » Архив завершенных флэшбэков и AU » (29/10/2013) Sorry Mario, but the princess is in another castle


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC