In Gods We Trust

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » In Gods We Trust » Архив завершенных флэшбэков и AU » (XIII век до н. э) Злобные чугунные небеса


(XIII век до н. э) Злобные чугунные небеса

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Время действия: XIII век до н. э
Участники: Хатхор, Имсет
Место событий: границы Египетского царства
Описание: Пока песок течёт, переполняя чащу чужого терпения, не задумываешься, что последняя песчинка, добавленная к другим, способна превратить кучу песка в гору - точнее, в погребальный курган твоего народа.
Египет долго мирился с набегами воинственных хеттов. Их последней ошибкой стало разрушение храма Хатхор. Теперь племенам придётся поплатиться за дела рук своих воинов.[AVA]http://s57.radikal.ru/i156/1407/2c/04e2429cfc90.jpg[/AVA][SGN]...[/SGN]

Отредактировано Imset (2014-07-24 18:43:55)

+1

2

[STA]Keep the streets empty for me[/STA][AVA]http://se.uploads.ru/t/jFvDm.jpg[/AVA]Закатное солнце плакало кровью. Уходила за горизонт сияющая ладья Ра, и на Та-Кемет опускалась ночь. Захватчики покидали разорённый храм не таясь. Тащили на плечах мешки с награбленным, смеялись, на ходу вытирая замаранные алым клинки. Кто-то горланил победные песни.
Военачальник Инару спустился по ступеням последним. Перед тем, как уйти, он заглянул в тускнеющие глаза мёртвой жрицы, и громко спросил: "Ну скажи мне, проклятая баба, где твоя богиня? Почему она не пришла, как ты грозилась?" Но женщина, поперёк горла которой тянулась кровавая полоса, уже не могла ему ответить. Мериенмут до последнего верила, что Золотая госпожа откликнется и что страшные кары обрушатся на разорителей священного места. Но Хатхор не пришла, она была слишком далеко.

Песнопения Дендеры звучали громче, благовония пахли слаще, и богиня стала слышать голоса верующих, как отдалённый гул. Они просили - и она откликалась, они благодарили - и она улыбалась милостиво. Их вера приносила силу дочери Ра, а взамен Хатхор дарила радость и любовь. Через сотни хвалебных гимнов едва-едва пробивалось тревожное, недоброе чувство, в сладкий дым вплёлся запах тлена. Где-то далеко, на краю Чёрной земли, жрицы умирали десятками и, умирая, звали свою покровительницу. Она услышала и пришла, обгоняя уходящее солнце, но уже никого не могла спасти.
Шаги Хатхор были мягкими и неслышными. Каждый шаг - через уродливое кровавое пятно, впитавшееся в светлый песчаник. Умолкли голоса, корзины с подношениями валялись на полу, а статуя - позолоченное деревянное изваяние в царской короне - было разрублено пополам кривым клинком.

Богиня наклонилась, уставилась на голову статуи и долго, долго смотрела. Хетты. Презренные хетты, запятнавшие белизну пола грязными отпечатками сандалий. Запятнавшие стены своими руками. Осквернившие святилище. Убийцы.
Как погас последний солнечный луч, сверкнув над самой кромкой горизонта, так погасло милосердие в глазах Хатхор. Она жаждала мести, она желала смерти осквернителям своего храма. Чёрная тень упала на окровавленные ступени, и была эта тень много, много больше невысокой богини.
Женщина наступила на след Инару, оставшийся на ступенях святилища бурым отпечатком. "Я приду по этому следу, - подумала она. - С тем, кто отомстит за меня".

Хатхор хотела немедленного наказания для хеттов. В один миг она перенеслась с границы в самое сердце Та-Кемет, в дом, где жили её сыновья. "Кто лучше отомстит за меня? Кто лучше поймёт мою печаль?" - подумала богиня, выждала пару мгновений и наконец выбрала.
- Сын мой, - позвала она, потревожив покой Амсети. - Я к тебе с тревожной вестью. Хетты пришли на нашу землю - как голодные шакалы, хватая всё, что попадалось им на пути. Они топтали посевы. Они нанесли мне великую обиду, разорив мой храм. Они разграбили моё святилище, они убили всех, кто верно служил мне. Сын мой, ради меня, отомсти.

Отредактировано Hathor (2014-07-24 00:00:18)

+3

3

Солнце смотрело вниз на зелёные воды Нила и бескрайние пески пустыни, на земли Кемета и на иные царства, на дела богов и людей, освещая своим светом мир от края до края. Ничто не ускользало от его всевидящего ока, от беспристрастного суда мирового светила, и был его суд милосерден. Но в тот день, казалось, даже солнечный свет померк, стыдясь прикасаться к тому, что из гордыни и жадности было сотворено руками людей; словно это не ночь наступала, занимая положенное ей место точно в срок, а Солнце горестно отворачивалось от земли, погрязшей в пороке.
Однако в самом сердце Та-Кемета накатывающая темнота всё ещё означала приносимые как дары мир и благоденствие царства снов. Было обманчиво тихо, как будто во всём дворце, и даже во всём городе не осталось ни души.
Белые льняные покрывала на приготовленной постели всё ещё оставались нетронуты, когда ощущение тёплой ауры, похожее на ласковое прикосновение руки к плечу, заставило Имсета встрепенуться. Он сразу узнал эту мягко сияющую энергетику.
- Моя госпожа, - он склонился в приветствии, приложив пальцы ко лбу, - Твоё появление неожиданно, но заставляет моё сердце наполняться радостью.
Открытые окна выходили на восток и, хотя последние солнечные лучи ещё золотили западный край небосклона, дворцовые покои уже затопил сумрак. Среди теней прекрасное лицо Хатхор выделялось лунной бледностью. Имсети нахмурился: что-то явно тревожило её.
- Что с тобой? – он говорил уже тише, пытаясь заглянуть в глаза матери. Высокопарный тон уступил место сыновней тревоге. - Ты плакала?
Имсети был собран и сосредоточен, не позволяя себе расслабиться даже оставшись в одиночестве. Это напряжение, давно привычное, но вечно напоминающее о себе бьющемся в затылке мотыльком лёгкой головной боли, давало возможность поддерживать «щит» на способности воспринимать чужие эмоции, так мешающей богу-воину. Пожалуй, Хатхор оставалась единственной, к кому он относился с особенной чуткостью: ему не приходилось ослаблять блок, чтобы понять её чувства.
Он корил себя за то, что не заметил её печаль чуть раньше, а ещё сильнее – за то, что не предотвратил причину. Чем дальше он слушал просьбу матери, тем сильнее убеждался, что не может медлить. Жестоко было бы заставлять Хатхор ждать. Раз поздно предлагать защиту, пускай месть подарит утешение.
- Да будет так, - сказал Амсет, и в голосе его прибавилось тяжести, - Мы отправимся немедленно. Нет смысла поднимать войско: только до границ Кемета оно будет идти долгие недели. Соберём людей в приграничных городах, так мы догоним отряд хеттов прежде, чем они найдут убежище в собственных землях.
Этот план мог показаться легкомысленным отцу и братьям. Но если из всех них Хатхор выбрала именно своего третьего сына, то он не мог не оправдать её доверия.
Всего лишь одно мгновение спустя они вдвоём оказались в тысяче километров северо-восточнее устья Нила.

Воистину, земли Кемета были обширны и богаты. Трудно было добиться такого величия, но ещё труднее стало его поддерживать, оберегая далёкие границы. Даже сильному царству приходилось мириться со многим. А между тем люди всё чаще возносили богам молитвы о защите их поселений от набегов. Земные правители не могли или не хотели предоставить им помощь, считая это «неудобство» платой за благополучие остального царства, так сказать неизбежным злом. Но оскорбление, нанесённое богам, означало, что отвечать за преступления теперь придётся так же перед богами – без малейшей надежды на снисхождение. Милосердие – это человеческое качество. Отринувшие его не могут ожидать его от богов.
Имсет размышлял об этом, стоя на гребне бархана. Каждый шаг переносил его от горизонта до горизонта, разворачивая у ног пустынную землю, как отрез тончайшей ткани. Он вызвался разведать, насколько далеко успел отойти отряд хеттов. Жаль, что у меня нет крыльев как у отца и брата, подумал Имсет, с неба намного удобнее было бы вести поиск.
На следующем же шаге ему повезло. Безмятежная картина ночной пустыни теперь вмещала в себя костры военного лагеря. Он оказался достаточно близко, чтобы Имсети смог примерно пересчитать лошадей и повозки. Не так много, как он опасался. Мародёры, а не армия, нападающие на ослабленные деревни и на храмы, полные женщин. Шакалы, а не львы.
Амсет зло сплюнул в песок. Его силуэт долгие мгновения чётко вырисовывался на фоне звёздного неба, прежде чем раствориться, словно мираж.

- Если отряд выдвинется сейчас же, то догонит хеттов уже к утру, - сообщил он, вернувшись в город Хетуарет. Там его дожидались мать и командир местных казарм. Пару часов назад, оказавшись в Хетуарете, Имсет приказал тотчас поднять всех солдат, пообещав обогатить город, если только они помогут ему. Он действительно собирался выполнить свои обещания, построив здесь, под защитой расквартированной армии, новый храм Хатхор взамен осквернённого старого. Это сделало бы город священным местом, объектом паломничества. И всё же для начала необходимо было разобраться с более насущными проблемами. Командир Шецу, немолодой мужчина с красивым лицом, смотрел на Имсета недоверчиво, но приказы исполнял.
- Боюсь только, что они заметили меня и теперь в любой момент могут сняться со стоянки, - продолжал Амсет, нервно барабаня пальцами по столу. Эта возможность беспокоила его, но не меньше его беспокоило наспех придуманное решение: - Так что я пойду туда и попробую их задержать. А вы, командир, поведёте солдат мне на подмогу. К утру всё будет решено.
Кто угодно назвал бы эту идею сумасбродной. Шецу, например, так и сделал. Только её принадлежность Имсету, вечно собранному, как охотящийся кот, и потому вовсе не склонному к сумасбродству, давала ей шанс оказаться небезнадёжной.
[AVA]http://s57.radikal.ru/i156/1407/2c/04e2429cfc90.jpg[/AVA][SGN]...[/SGN]

Отредактировано Imset (2014-08-02 22:36:39)

+3

4

[STA]Keep the streets empty for me[/STA][AVA]http://se.uploads.ru/t/jFvDm.jpg[/AVA]"Хетты пришли на нашу землю", - говорила Хатхор, а перед глазами так и вставали залитые кровью колонны, мёртвые глаза жриц и их исцарапанные руки, с которых захватчики сдирали золотые браслеты. "Они разграбили моё святилище", - жаловалась Хатхор, и душа камнем тяжелела в груди, напоминая: не успела. Не спасла, несмотря на все отчаянные мольбы и крики, несмотря на вопли несчастных, припадающих к алтарю в последней попытке спастись.
Богиня шагнула к сыну, наступая на расстеленные по полу солнечные лучи, в которые уже начала вплетаться ночная тень. Протянула руку. Ещё шаг - и тонкие смуглые пальцы коснулись виска Амсети, прогоняя боль. У Хатхор был выбор, к кому пойти за помощью, и она выбрала третьего сына - за то, что он мог понять её и без слов. Он чувствовал её печаль как свою, он не смог бы остаться равнодушным к беде матери.
- Плакала? - встрепенулась Хатхор и хотела уже отрицательно качнуть головой. Но слезинки блестели на коже, как капли росы. Она и не заметила, не почувствовала, как стало солоно - не то от слёз, не то от пролитой хеттами крови. - Я не спасла их, сын мой. Они звали...
Богиня душила в себе рыдание. Негоже плакать той, которую называли Госпожой радости, Дарующей улыбки. Хетты заплатят за свою обиду, перед смертью узнав гнев владык Египта. Но это не вернёт загубленные жизни, не воскресит их - тех, кто жил, чтобы служить Хатхор.
Женщина чуть сузила глаза, глядя, как суровеет лицо Имсети. Она верила, что за всякое преступление положено воздаяние, и захватчики получат его дважды - и от рук её сына, и в посмертии, на самом последнем из судов.
- Я пойду за тобой, сын, - сказала Хатхор. - Никто не должен скрыться от наказания. Я укажу тебе их.
Она видела хеттов, видела глазами своих умирающих жриц, она помнила отпечаток сандалии на ступени храма. И помнила, как поклялась прийти по этому следу.
Когда Амсет оправился в погоню по барханам, на Хетуарет уже опустилась ночь. Бледная Хатхор сжимала кулаки, с нетерпением ожидая возвращения сына. Она бы только мешала ему преследовать отряд и решила остаться. Военачальник Шецу бросал на неё взгляды искоса. Командир не видел богини раньше и едва ли догадывался, кто эта гостья, что мерит шагами помещение казарм. Хатхор же была бледна так, будто уже спустилась в Дуат.
Когда сын вернулся, мать бросилась к нему с вопросом, нашёл ли он хеттов. Он не мог её подвести - и Амсети не подвёл.
- К утру они должны умереть, - сказала Хатхор, нежная, мягкая, добрая Хатхор. Та самая Хатхор, что вселяла радость и исцеляла раненые сердца. Но для хеттов у неё не было жалости. И женщина повторила: - Я укажу тебе тех, кто виноват. Они должны умереть последними.
Богиня прислонилась лбом к плечу сына, будто снова прося у него защиты. "Ты видишь мою скорбь, Имсет, испей со мной горечи из одной чаши. И отомсти за меня, как за себя самого".
- Тебе не придётся идти одному, сынок.

Хетты были слишком беспечны, чтобы опасаться погони. Они не увидели своего преследователя и даже не думали, что египтяне осмелятся наказать их за разорение храма. Хетты орали песни, хетты размахивали награбленным добром. Военачальник Инару шагал впереди остальных в золотой диадеме, сорванной с головы верховной жрицы Мериенмут. Диадема съехала ему на нос, но он только хохотал. Хетт был пьян: всю дорогу до лагеря он прикладывался к бурдюку с вином, но победа пьянила его сильнее.
Захватчики с удобством расположились в темноте пустыни. Разбили лагерь, расчистив место для стоянки, развели костры, отгоняя ночных демонов. Снова пили, жарили мясо, пока голодные часовые обходили лагерь дозором.
- Выпьем же, братья, за нашу великую победу - первую из числа великих побед! - глумился Инару, поднимая кубок, украденный с алтаря. - За наших богов, что позволили нам одержать верх над богами Египта!
Он не знал, что боги Египта слышат его прямо сейчас.

+3

5

Ночь уже гладила пустыню широкой дланью. Вокруг ничего не было, кроме белого цвета песков и черноты глубокого неба. И мириады таких близких печальных звёзд. Они не должны были видеть такое. Пусть же захватчики перед смертью вымаливают у них прощение.
Прощения Хатхор хеттам было не получить. Имсет не подпустил бы никого из них даже поцеловать подол её одежд. Он не мог видеть, как темнеет взгляд богини радости, как её нежное лицо скрывается за тенью жажды мести. Он не хотел видеть её такой - кого угодно, только не Хатхор. И когда он исполнит её желание, а ветер преподнесёт ей крик последнего из виновных, когда тяжесть с души его матери наконец спадёт, прогоняя ужасающую маску, тогда он сделает всё, чтобы Хатхор больше никогда не испытала подобного.
«Ибо стану я оружием в руках твоих» - мысленно пообещал он.
Секунду Амсет колебался, услышав о том, что Хатахор намерена пойти во вражеский лагерь вместе с ним. То, что она могла там увидеть, не принесло бы ей спокойствия и умиротворения. Потом кивнул, не желая спорить.
- Пообещай, что вернёшься сюда или в Кемет ещё до наступления рассвета, - попросил Имсети, - Не хочу оскорблять твой взор кровью убитых. Постарайся вернуться раньше, чем солнце осветит для мира эту картину.
Амсет почтительно предложил матери руку, и перенёс их обоих - быстрее, чем завершился интервал между падением двух песчинок на дно колбы песочных часов. Только пыль улеглась на дорогу в Хитуарете и взметнулась на полу шатра предводителя хеттов.
За стенами из белой материи светились походные костры. Тени рисовали контуры составляющих обстановку предметов: сундуки, циновки и ковры, брошенное оружие, конские сёдла – всё, что могли тащить вьючные животные, не замедляя отряд. Шатёр оказался просторным, шагов десять в ширину, но злой ветер, вдавливающий матерчатые стены внутрь, темнота и обилие беспорядочно раскиданных вещей значительно скрадывали пространство. Снаружи раздавались песни, крики и хохот, метались тени.
Внезапно одна из армии теней обрела плоть, разъедая монолитный сумрак и сливаясь в единое движение. Имсет с лёгкостью перехватил удар. Но ему потребовалось намного больше усилий, чтобы вовремя опомниться и не переломить чужое запястье, тонкое, как тростниковая флейта. Продолжи он рывок, и кость безвозвратно отделилась бы от сухожилия. Совсем остановить инерцию он уже не мог, так что просто изменил траекторию импульса, опрокидывая противника.
Девушка упала и выронила кинжал. Она удерживала его обеими руками. Сперва Имсет принял это за неумение обращаться с оружием, но потом понял, что запястья её были связаны.
- Не знаю, твоя ли она жрица, но эта девушка точно пленница, - обратился он к матери. Склоняясь, чтобы поднять кинжал, он краем глаза видел, как незнакомка пытается подняться. Амсет не дал ей этого сделать: ухватив за щиколотку и вновь сбив с ног, он бесцеремонно подтащил отчаянно брыкающуюся особу поближе. Девушка была лёгкой, как ягнёнок, и, похоже, совсем юной. Её щёки покрыла пыль, налипшая от влаги слёз.
- Притом храбрая, - усмехнулся Амсет.
Взметнулось лезвие. Путы упали, наконец отпуская девичьи руки.
- Приведи того, кто привёз тебя сюда, - повелел он, - Скажи, что есть те, кто хочет поговорить с ним, путники, прознавшие о его свершениях. И не бойся, с тобой больше ничего не случится. Иди.
Девушка попятилась, глядя на богов огромными глазами. Этот взгляд мог не хуже сил Амсета рассказать, насколько она напугана и благодарна. Когда она исчезла, он повернулся к Хатхор, жестом предлагая ей использовать скудный походный комфорт и присесть на сундук. Им предстояло встречать гостей, как подобает царям Кемета.
Двое богов обладали достаточной мощью, чтобы одной лишь мыслью превратить лагерь в поле боя. Хватило бы простого приказа, сопровождаемого толикой божественного внушения. Или же Имсет мог напрямую влить в людские сердца гнев, испытанный Хатхор по их вине, - божественный гнев, после которого они начали бы не разбирая уничтожать друг друга. Но этого было бы мало. Каждый из них должен был умереть, зная свою вину. Они сами назначили цену своим жизням. [AVA]http://s57.radikal.ru/i156/1407/2c/04e2429cfc90.jpg[/AVA][SGN]...[/SGN]

Отредактировано Imset (2014-09-10 22:48:39)

+3

6

[STA]Keep the streets empty for me[/STA][AVA]http://se.uploads.ru/t/jFvDm.jpg[/AVA]Кровь убитых не оскорбила бы своим видом взора Хатхор. Алый - цвет одежд её служительниц, алый и багряный, цвет жизни и цвет смерти. Но богиня не стала спорить с сыном. Опустила глаза и пообещала:
- Я уйду до рассвета.
Алое полотно натянется над горизонтом, расчерчивая темное предутреннее небо, натягивая скорбные знамена для тех, кто спустился в Дуат раньше срока. Богатую жертву получит Хетиаментиу, не раз опустятся чаши весов справедливости, и не раз ненасытная Аммат заглотит черные сердца грешников. Хетты не уйдут к своим богам. Их тела останутся в песках, их души уйдут на судилище Всеблагого. Горе тем, кто дерзнул вступить в храм Владычицы радости с черными мыслями, горе запятнавшим честь предков кровью невинных.
Хатхор чувствовала их, будто десяток сердец бился в её груди. Она поймала каждого, как паук выплетает кружево паутины, чтобы поймать добычу. Богиня видела их, будто их души лежали  у неё на ладони. И сын её видел то же самое. Вот отчего из всех она выбрала именно его.
Им не пришлось бы сражаться, если бы они не захотели. Захватчиков, что кичились своей непобедимостью, своей силой и своей воинской славой, можно было бы передушить, как цыплят. По одному, медленно выдавливая последние крупицы радости из их загрубевших душ. Они бы умерли в отчаянии, переживая ту же муку безнадёжности, что и убитые ими женщины. Хатхор украдкой взглянула на сына, пытаясь понять, что бы выбрал он. Женщина думала: сын не захочет сражаться чужими руками.
Поднимая глаза к небу, она видела, как одна за другой исчезают звезды,  словно десятки красавиц закрывают глаза, чтобы не видеть, как смерть крадётся между шатрами, заглядывает за пологи и неслышно смеётся в ожидании.
Когда тонкий силуэт метнулся из шатра навстречу Имсету и сверкнуло во мраке узкое кривое лезвие, Хатхор шагнула вперёд, как бы желая забрать удар на себя. Но сын оказался быстрее.
- Она служит не мне, - сказала Хатхор, вглядываясь в покрасневшее заплаканное личико. - Все убиты, кто был в храме. Тебе повезло, дитя, - и тёплые пальцы богини смахнули слезинку со щеки девушки.
Когда пленница проворно выбралась из шатра в тихую ночь, богиня опустилась на предложенный Амсети сундук.
- Я хочу, чтобы воины Кемета выполнили наконец свой долг, - спокойно, без всякого выражения произнесла женщина, обращаясь к сыну. - Отчего дремали солдаты Хетуарета, пока гибли беззащитные женщины, отчего не уберегли наших границ от набега захватчиков? Пусть они сразятся сегодня - за тех, кого не смогли спасти. Это будет справедливо. Ты мог бы справиться сам, сын мой, не запятнав оружия ни единой каплей крови. Но я прошу тебя наказать самолично лишь того, на кого я тебе укажу. Я слышу его шаги, Амсети, и даже сейчас он не ведает, что натворил.
Вернулась пленница, ведя за собой захмелевшего Инару. Даже сейчас хетт не выпустил из рук украденного из храма кубка, и вино выплёскивалось ему под ноги.
Одним рывком он оттолкнул свою проводницу, распахнул полог шатра и воскликнул:
- Что тут за путники шатаются на ночь глядя?! Подите вон, смердящие псы, а не то...
Вдруг лицо его побледнело,  кубок выпал из внезапно ослабевших пальцев. Вместо Хатхор он увидел вдруг окровавленную жрицу, которую он бросил умирать на пороге разорённого храма. Мериенмут улыбалась ему разбитыми губами, и военачальник похолодел от ужаса. Имсет, стоявший рядом, показался теперь хетту демоном мщения.
- Кто вы такие? - спросил он. - Как вы прошли мимо часовых?
Хатхор улыбнулась губами своей мёртвой жрицы.
- Боги услышали тебя, храбрый воин. Как ты и хотел.

Отредактировано Hathor (2014-08-06 21:10:54)

+1

7

Слова Хатхор звучали ровно, но оставляли за собой глубокий след в душе Имсета. Чего она больше хочет: дать воинам Хитуарета возможность искупить свою вину или желает, чтобы и они получили наказание за своё бездействие? Он не мог вообразить, насколько ранила её гибель жриц, коих она любила словно дочерей, если теперь она с ужасающим спокойствием ждёт, что кровь египетского народа прольётся вновь.
Имсета нисколько не волновали жизни воинов. Это были разменные монеты, оставленные под залог, и все они знали, что очень небольшая «сумма» останется от первоначальной по завершению службы в армии. Его волновало состояние матери. Не пожалеет ли она, богиня радости, когда боль и ярость отступят? В любом случае, будет так, как она сказала – если только она не пожелает иного, немного остынув. И тем сильнее Амсет укрепился в своём решении потянуть время.
Звук шагов возвестил о приближении хозяина шатра. Ткань полога разлетелась в стороны, впуская хеттского воина. Человек принёс на себе запахи пота, дыма, помутнённого вином сознания и шакальей трусости – последнее угадывалось по исчезающему аромату благовоний, какими египетские жрицы славили своих покровительниц…
Но он был весел и пьян. Пока. Хатхор тоже умела веселиться, как никто другой; краем глаза Имсет заметил наведённый морок, зыбко окутавший стан богини.
Следом за хеттом скользнула пленница. Она не сделала ни одного лишнего движения, но всё равно была грубо и болезненно отброшена в сторону. Её реакция – глухой страх, даже не вспыхнувший удивлением или обидой – говорила, что она терпела несправедливые удары много раз прежде.
Имсет скрипнул зубами. Он солгал, пообещав девушке, что с  ней ничего не случится. Потому что она рассчитывала на защиту, а защиты не будет – только слова. Боги часто давали пустые обещания, скорее по забывчивости, чем со зла. В конце концов, их жизнь длинна, а смертные души мелькают в ней бабочками-однодневками: вспархивающие из тьмы и во тьму возвращающиеся. Им зачастую хватает одного лишь божественного слова в качестве платы за живительную для богов веру.
Но сейчас данное Амсетом слово попирали прямо у него на глазах. Он уступил ярости. Сегодня от его руки умрёт столько хеттов, сколько он пожелает. И дело было даже не в отчаянии безымянной девушки, полоснувшем по восприятию.
- Он? Какая удача, - сухо улыбнулся Имсет, чтобы не скривиться, наблюдая за подавшимся назад, стремительно бледнеющим и трезвеющим человеком. Он не мог видеть то того, что Хатхор показала глазам смертных, но догадался без труда и подыграл.
- И какая честь, славный победитель! Великая жрица приветствует тебя, - он шагнул ближе, сверкнув в темноте улыбкой и глазами, чтобы как дар принести убийце следующее тихое слово: – Снова.
Тени пересекали предельно сузившееся, словно зрачок, пространство. Имсет медленно ступал вокруг жертвы, хищником ждущим момента, чтобы оказаться за пределами поля зрения. Он чуял страх.
- Она пришла отдать тебе твою награду, великий воин: сражение с противником, не уступающим твоей силе. Ведь тебе нечасто доводилось вступать с таким в бой?
Сперва страх должен был прояснить хетту сознание, очистив от алкогольного бреда, иначе убивать его было не только бессмысленно, но и унизительно. Но видимо боги переусердствовали со своим появлением: человек не помнил себя от ужаса. Он порывисто выхватил короткий меч и наотмашь полоснул воздух. Амсети расхохотался.
Хетт с воплем ненависти бросился в сторону Хатхор: тусклое отражение в его тёмных глазах принадлежало не ей, а мертвенно спокойному лицу Мериенмут. И тогда с Амсета спала показная весёлость. Ударом по ногам он заставил человека рухнуть, всё равно как если бы тот преклонил колени перед богиней на троне.
- Это всё на что способен ты и твои люди? Вы увозите в качестве трофеев слёзы наших женщин и их украшения. Мы увезём головы ваших воинов и их оружие.
[SGN]...[/SGN]
[AVA]http://i004.radikal.ru/1409/45/d7052b2138da.jpg[/AVA]

Отредактировано Imset (2014-09-21 16:38:38)

+1

8

[AVA]http://sd.uploads.ru/t/iFASD.jpg[/AVA][STA]Keep the streets empty for me[/STA] Она любила своих жриц, как родных дочерей, которых у неё никогда не было. Слушала в полумраке храмов их мольбы, невидимой ладонью осушая слёзы. Она всегда слышала их - кроме того страшного момента, когда они гибли одна за другой. И вот этого Хатхор не могла себе простить. Она могла бы переложить часть ответственности на воинов Хетуарета, что проворонили появление хеттского отряда, но в действительности винила только себя саму.
Богиня появилась в храме спустя считанные минуты после того, как горланящая толпа направилась обратно в лагерь. Успела посмотреть в спину чужеземцам и принять последний вздох своей верховной жрицы. Глаза в глаза - так она смотрела, забирая последние воспоминания Мериенмут.

"Скрюченные пальцы царапают каменный пол. Больно, но эта боль - ничто по сравнению с той, что уже удалось пережить. Надо продержаться, скоро подоспеет подмога. Скоро вмешается Владычица радости, не допустит осквернения своего святилища. Скоро хетты скатятся со ступенек прочь. Туман застилает глаза, холод ползёт от пальцев по руке к плечу и дальше - к сердцу. Конец? Да, это конец, а богиня не придёт".

Сейчас украденное воспоминание заставляло богиню сжимать кулаки и улыбаться, зная, что эта улыбка пугает Инару больше всего на свете. Храбрый военачальник уже был трезв и растерян: Амсети удалось довести его до почти невменяемого состояния. Наконец Инару вспомнил, что он всё-таки воин и спрятал страх под дерзкими словами:
- Кто бы ты ни был, ночной гость, человек или демон, я убью тебя... - слова звучали придушенно, потому что теперь лицо военачальника уткнулось в землю у ног богини.
Хатхор медленно наклонилась, схватила хетта за подбородок, рывком подняла голову вверх. Она видела себя в отражении его взгляда - мёртвую жрицу с перерезанным горлом. Богиня наклонилась ниже, и Инару дёрнулся: показалось, будто холодная кровь брызнула прямо на него. Но он не раскаивался.
- Жаль, - тихо сказала Хатхор. - Ты слишком упорствуешь в своём злодеянии, ты повторил бы его, будь у тебя такая возможность.
Она распрямилась и направилась к выходу из шатра. На пороге остановилась и приказала:
- Убей его, Амсети. И пусть он умрёт не сразу.
Она надеялась на сына. Сын, конечно, знал, что следует делать, ведь его воспитали воином. Хатхор всегда старалась держаться подальше от войны и крови, но война будто бежала за ней по пятам. Теперь убийство совершилось и в её храме, и богиня должна была что-то сделать. Перед тем, как уйти, Хатхор оглянулась ещё раз. Конечно, Амсети справится сам.

"Как же холодно... Крики вдали уже совсем стихли. Вдруг кто-то успел убежать? Старшие помнят про потайной ход за алтарём, кто-то же должен был спастись. Хатхор, Золотая мать, прошу тебя, умоляю... Мы твои дочери, спаси нас, спаси, спаси!"

Чужое лицо будто намертво приросло, но мысли богини были темны и холодны. Она не могла больше улыбаться, улыбка примёрзла к губам. Хетты должны быть наказаны, и, возможно, воины Хетуарета прибудут уже слишком поздно. Хатхор не знала, сможет ли она сдержаться. Её горе было так велико. Её ярость была так сильна. И богиня больше не могла, не хотела удерживать их - они проникли в воздух, будто яд, заползая в каждый шатёр.
Пришлось подождать, прежде чем раздались первые крики.
"Имсет должен почувствовать, что я делаю, - вдруг подумала Хатхор. - Надеюсь, он успеет закрыться. Ему я не хочу зла".
Теперь все они чувствовали страшную боль, горе и одиночество - все хетты до единого - а Хатхор не могла остановиться, всё добавляя страдания. Она не должна была так поступать, война - удел других богов.
Богиня запрокинула голову, и в её глазах отразилось беззвёздное небо. Чернота.
Она должна была остановиться.
И не могла.

Отредактировано Hathor (2014-09-28 23:21:54)

+1

9

Если он выучился хоть что-то понимать в добре и зле – то, что делала Хатхор, было неправильным. Его бы это не обеспокоило, но не понравилось бы ей самой. Он до сих пор был не уверен, что важнее: не ослушаться её или (но точно ли? ведь её выбор был её выбором) спасти.
Приказ, оброненный Хатхор, прозвучавший из уст, умевших так тепло улыбаться, был подобен удару хлыста.
Амсет кивнул, проводил взглядом спину матери и уставился на Инару. Хищная улыбка безумца, подобающая случаю, всё ещё украшала его лицо, но радости он не чувствовал. Решимость и азарт уступали в его сердце место беспокойству.
Он умел казнить, но не пытать. У Амсета всегда была лёгкая рука – она дарила быструю, почти безболезненную смерть, и не привыкла оставлять мучительные раны.
- Полезай, - сказал он, откинув ногой крышку сундука, на котором до этого восседала Хатхор. Сундук оказался достаточно вместительным и почти пустым, за исключением нескольких драгоценных камней на дне. Что ж, пускай Инару считает, что погребён как истинный правитель, со своими сокровищами. Тем более что в замкнутом пространстве они могут доставить огромное количество страданий, впиваясь в плоть острыми гранями и напоминая о себе ежесекундно: мы здесь, хозяин, мы с тобой, доволен ли ты, рад ли нам? А вскоре за Инару последует и его армия. О да, он будет похоронен торжественно.
Загипнотизированный божеством хетт послушно сложился внутрь сундука, по-детски подобрав колени к груди. Он скалился от ужаса и безвыходности. Амсет не собирался отнимать у него осознание, только волю.
- Трусливый выкидыш шакальей шлюхи. Это ты называешь «сразиться по-мужски»? Давай, беги за той сумасшедшей тварью – вы все будете прокляты нашими богами.
- Как поздно ты вспомнил своих богов. Ты просишь у них защиты и благословения, а должен был спрашивать разрешения.
Инару расхохотался.
- Как ты у своей покровительницы мёртвых шлюх?
Имсети захлопнул сундук и с размаху пронзил крышку хопешем. Он улыбнулся раздавшемуся приглушённому воплю и хрипу. Значит – попал верно, значит – не убил. Любая рана в скором времени станет смертельной, если о ней не позаботиться. Амсет шепнул над замком заклинание-печать, когда-то поведанное ему самой Исидой. Пускай Инару уйдёт в иной мир не впереди своего войска, а последним. Пройдёт по безмолвным рядам своих солдат, побелевшие глаза которых раскалёнными монетами уронят взгляды на его спину. И побледневшие губы каждого из них с ненавистью скажут: «Да здравствует Инару!»
Амсет улыбнулся куда искреннее, похлопав расписное дерево сундука.
Теперь, после выполнения приказа, его снова волновала только Хатхор. Он вылетел из шатра, взметнув за собой полог, точно белые крылья. И увидел её. Нет, почувствовал. Услышал многоголосый вой собирающейся бури. Спешно захлопнул и запер восприятие, словно тот сундук, добровольно погребая себя в коконе отчуждённости.
Буря свивала кольца плотнее, укладывалась вокруг эпицентра, где белой иглой пронзала темноту хрупкая фигура Хатхор. Поднялся ветер, злобно жалящий кожу песком, он бесновался сторожевым псом, не подпуская подойти к богине. Ветер, буря, песок – всё существовало только в тонком эмпатическом слое, но било наверняка. Под этим напором люди кругом «ломались». От испытываемой ими неимоверной всепроникающей силы включались животные инстинкты: или бей, или беги, или замри. А мощь продолжала нарастать, как будто обезумевшее горе богини надеялось докричаться до самого неба, до самого загробного мира…
Краем глаза Амсет увидел сжавшуюся в комочек фигурку: снова эта девчонка. Слепо атаковавшие силы Хатхор, конечно же, не щадили и её. Видимо, такова её земная судьба – быть игрушкой в чужих руках. Так пускай она сполна выполнит своё предназначение, подумал Имсети, подхватывая дрожащую девушку, неспособную сопротивляться. Мог ли он защитить её от бури? Попытаться – мог… и не сделал этого. Потому что рассчитывал использовать её страдание в своих целях.
- Хатхор! Посмотри на меня, моя госпожа, – попросил Имсет и с удивлением услышал, что его голос в мольбе звучал выше, отчаяниее. – Это не твоя вина, а их. Прошу, не наказывай себя. Они заслуживают смерти, но позволь сделать это вместо тебя. Ты не должна…
Слова так тяжело покидали горло, а мысли голову, что Амсет сорвался с половины фразы. Из-за хлещущей бури: он защитился от неё, но всё равно чувствовал как нечто физически реальное, стихийное, опасное и непредотвратимое.
- Смотри, что ты делаешь. - Он указал взглядом на девушку, обмякнувшую бы, если бы он перестал поддерживать её за плечи. – Даже с ней. За что? Она могла бы родиться одной из твоих человеческих дочерей, служить тебе. Вспомни о тех, которых ты любила и по которым теперь скорбишь. О, богиня радости, такой ли тебе они посвящали свои жизни?
Внезапно хор терзаемых людских душ усилился и изменился. Имсету было уже не перекричать их. Новые голоса звучали злее, как будто на них не действовала атака Хатхор, они итак были в смятении; чище - потому что их не сковывала физическая оболочка.
Призраки. Девы в белом, в глазах и сквозных ранах которых можно было увидеть ночь. Одна за другой они возникали среди темноты, делали шаг, протягивая руки навстречу хеттским воинам. Красивое и ужасное зрелище.
Видно, зов Хатхор и в самом деле достиг загробного мира. Этого не должно было случиться. Но поздно. Её жрицы пришли, чтобы послужить своей богине в последний раз.
[AVA]http://i018.radikal.ru/1410/bc/d11c94ef24cd.jpg[/AVA][STA]хороший мальчик с длинной кровавой историей преступлений[/STA][SGN]...[/SGN]

Отредактировано Imset (2014-10-26 01:34:16)

+1

10

[AVA]http://sd.uploads.ru/t/iFASD.jpg[/AVA][STA]Keep the streets empty for me[/STA] У неё была сила. Много силы, нерастраченной, свернувшейся где-то глубоко в темноте. Её можно было бы выплеснуть всю разом, опустошая себя, как сосуд, до дна. Хатхор могла бы сделать так именно сейчас - ведь в любое другое время она пыталась бы понять и простить даже таких беспощадных убийц, как хетты. Остановиться ей мешала мёртвая Мериенмут и то, что жрица пережила перед смертью. Каждый вздох умирающей был полон боли, а мысли - отчаянного призыва, которого покровительница так и не услышала. Теперь богиня желала мстить и не думала о прощении. На самом деле она злилась не только и не столько на врагов Та-Кемета, сколько на саму себя. И, желая искупить своё прежнее равнодушие, платила злобой за злобу.

Воздух звенел, будто разом натянулись тысячи невидимых струн. Хатхор слышала крики, потом хрипы и приглушённые мольбы о помощи. На несколько секунд она прислушалась, ожидая услышать в одной из молитв своё имя. Напрасная надежда, хетты просили заступничества у своих далёких богов. Слишком далёких, чтобы спасти от гнева дочери Ра, которая сейчас стояла всего в паре шагов от них, пылая от ненависти.
"Они не раскаиваются. Они никогда не раскаются", - Хатхор не слышала голоса разума, который повелел бы ей прекратить. Она слышала только шёпот Мериенмут, и губы богини шевельнулись, произнося имя погибшей служительницы.
Когда сын обратился к ней, заслоняясь хеттской невольницей как щитом от её гнева, она не услышала его. В глазах Хатхор не было узнавания. На несколько мгновений она повернула голову, прислушиваясь к речам Амсети, и тут же отвернулась, безразличная к попыткам её образумить.

А тем временем, находиться рядом с Хатхор было уже физически больно. Ненависть была грозным оружием, но горе было ещё страшнее. Хетты умирали в сожалениях, агонизируя от неисполненных надежд, содрогаясь от рыданий. Взрослые мужчины рыдали, как малые дети, - простые солдаты и военачальники с богатыми знаками отличия.
Богиня сделала несколько шагов вперёд, не оставляя следов на песке. Губы шевельнулись снова, повторяя одно слово снова и снова:
- Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу...

Ночь ответила Хатхор десятками голосов - мёртвые жрицы, ещё неупокоенные, не погребённые по ритуалу, пришли в лагерь хеттов. Они не были настоящими, но на песке оставались кровавые следы. Их руки были бесплотны, но хватка полупрозрачных пальцев оставляла синяки на руках хеттских воинов. Они никого не убивали, только шли с отчаянной решимостью, видя перед собой только одну цель - Хатхор, вытянувшую руки в последнем, смертельном объятии.
Они обступили богиню плотным кольцом, расшитые накидки трепетали на ночном ветру. Несколько шагов - и круг сомкнулся, оттесняя Имсета от матери. Сила дочери Ра ударила по безмолвным фигурам, вставшим щитом, и рикошетом вернулась обратно. Богиня согнулась пополам от невыносимой боли и упала на песок.
- Мы хотим уйти, - прошелестело призрачное собрание, постепенно тая в воздухе. - Отпусти нас, царица Дендеры, отпусти на последний суд.

Вся сила Хатхор на несколько мгновений обрушилась на неё. Ей стало невыносимо холодно, и она едва смогла приказать:
- Уходите с миром. Я отпускаю вас.
Мстить дальше не имело смысла. Её жрицы ушли, оставив после себя прохладное дуновение ветерка, пахнущего благовониями. Хатхор почувствовала, как слёзы текут по её щекам. Она знала: всё кончено.
Лагерь хеттов медленно оправлялся от удара. Люди прислушивались к своим ощущениям, ожидая нового всплеска боли, но боль не приходила.
Личина Мериенмут растаяла, и богиня приняла свой настоящий облик. Всё ещё сидя на песке, она протянула к сыну руки:
- Помоги мне, Амсети. Что же я наделала...

Отредактировано Hathor (2014-11-27 20:32:29)

+1

11

- Мне кажется, она убьёт всех нас, - произнесла хеттская рабыня. Она впервые заговорила. Амсет посмотрел на неё: по щекам струились слёзы, глаза были пусты и прозрачны, а тихий голос, казавшийся далёким, звенел от боли. Он обнимал девушку за плечи. Вот во что превратилось их противостояние стихии – в объятья. Всё потому, что бушевавшее смятение было побороть сложнее, чем устоять на ногах.
- Нет, - ответил он так же тихо. Рёв бури накрыл их непроницаемым куполом, но они были слишком близко, так что могли слышать даже шёпот друг друга. – Только не она.
- Так останови её, пожалуйста, сделай же что-нибудь.
- Не могу. Просто поверь мне. Верь в неё.
Он не мог ни остановить, ни помочь. Ментальную атаку нужно кормить сильными эмоциями. Имсет никогда бы не победил мать: для этого он должен был её возненавидеть или разозлиться на неё, или презирать. Она не виновата. Нельзя было позволять ей идти в лагерь, нельзя было подвергать её такому риску.
- Держись, скоро всё кончится, - пообещал он, отпуская девушку, тут же бессильно опустившуюся на колени.
Белые тени парили вокруг, похожие на отпечатки света на сетчатке. От их случайных касаний пробирал озноб. Имсет двигался вперёд, прикрыв глаза рукой и закрывая внутреннее восприятие отчаянным выбросом сил. Он поздно заметил, что призраки скользят в одном направлении с ним, едва не врезавшись в стену почти завершённого кольца, смыкающегося вокруг Хатхор.
Холод новой волной накрыл его, и на этот раз это был страх, перераставший в ужас.
Неужели призрачные девы пришли мстить не хеттам, а той, что не отозвалась на их мольбы о помощи?
Но Хатхор не хотела тревожить их, она никогда бы с ними так не поступила, если бы не… Имсет воззрился на словно прилипшую к богине личину жрицы. Это она. Вот кто управляет полчищем восставших душ и действиями Хатхор. Он принял одержимость за смену обличия.
Вера людей дала Амсету силу управлять душами, и он безмолвно воззвал к одной из них:
«Мериенмут, к тебе обращаюсь. Покинь мир живых, забудь месть, и вернись во тьму загробную. Даю тебе шанс уйти, путь для тебя открыт и пусть дорога твоя будет легка. Ослушаешься, и я поглощу твою душу, как могла бы Аммат сожрать её. Теперь оставь свою повелительницу, она больше не покровительствует тебе.»
Верховная жрица посмотрела на Амсета звёздными глазами. Размытый контур её фигуры целиком обволакивал Хатхор.
- Уходи. Прочь, - прошептал он.
Она победно улыбнулась. Тогда он выполнил обещание. Её жажда мести горчила на корне языка.

Вокруг прямо на земле лежали люди, приходили в себя, начинали шевелиться и подниматься на ноги. Но не все, некоторые больше не вставали.
Имсети стоял в тридцати футах от матери. Когда она протянула руки, он очутился рядом, упал на колени и прижал к губам её ладони.
Как же он за неё испугался.
- Что ты наделала? – мягко переспросил Амсет. – Может ты и потеряла власть над собой, но, моя госпожа, ты дала возможность свершить месть тем, кто заслуживал быть отмщёнными, ты призвала их, а потом освободила. И мне жаль, что это далось тебе так тяжело.
Было холодно, за ночь пустынный воздух остыл. Узкая полоса света, такая же бледная, как пар, шедший изо рта, затекала на восточный край неба.
- Смотри, светает.
Он отвлёк её лишь на секунду, а сам коснулся руки и перенёс обоих обратно в Хитуарет. Рассвет там выглядел ничуть не хуже, чем среди пустыни. Только на смену стонам пришла благословенная тишина.
Больше не о чем было волноваться, воины закончат начатое.
[AVA]http://s016.radikal.ru/i334/1501/90/69608efa5b89.jpg[/AVA]
[SGN]...[/SGN]

Отредактировано Imset (2015-01-18 00:31:07)

+1


Вы здесь » In Gods We Trust » Архив завершенных флэшбэков и AU » (XIII век до н. э) Злобные чугунные небеса


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC