In Gods We Trust

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » In Gods We Trust » Архив завершенных эпизодов » (28/01/2014) Однажды в сугробе


(28/01/2014) Однажды в сугробе

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Время действия: c 28 января по 2 февраля
Участники: я и мой друг-дебил Арес и Эрис
Место событий: а пусть это будет нашим маленьким сюрпризом
Описание: Арес и Эрида проводят свои каникулы так, что Санта Клаус пришлет им письмо с перечнем своих хороших поступков и просьбой взять его с собой на следующий год.

+2

2

Утром двадцать восьмого января на кухонном столе в доме Ареса распростерся весь мир. Арес смотрел на него сверху вниз; Эрида смотрела на него сверху вниз; 3D карта смотрела на обоих богов снизу вверх и ждала их страшного вердикта.
Эрида закрыла глаза. Подняла руку вверх. Пальцем очертила в воздухе круг и ткнула ногтем в бумагу.
Ну что тут сказать – в рейтинге меткости она занимала место между слепым и его собакой-поводырем. А в рейтинге фортуны стояла наравне с теми, кто погиб в материнской утробе.
Арес вздохнул. Воздух, выходящий из его легких, был пропитан тоской всех времен и народов.
- Каменногорск, значит, – сказал он, пригнувшись к карте в надежде, что Каменногорск все-таки окажется островом в тихом океане.
Он внимательно посмотрел на Эриду – в его взгляде не было нежности и заботы, которую он дарил ей вчера. Не было в нем и понимая и прощения. Не было даже грусти и обиды. Он просто хотел убить женщину, которой по доброте и невиданным обстоятельствам позволил выжить вчера – его горящий взгляд вопил об этом. И еще о том, какой Марс идиот. И как вкусно пахнет с кухни.
- Я закажу билеты, - заявил он решительно. – А ты иди наверх, проплачься и собери вещи.
Это был их первый отпуск за последние триста лет. Как можно было его изгадить, не успев даже перешагнуть за порог собственного дома?
Но с точки зрения экономии – это будет самый лучший отпуск. Да они на сто долларов купят там дом и проживут в нем десять лет.
Через три часа они уже сидели в самолете и ждали, пока ржавая человеческая рухлядь соберется с силами, чтобы взлететь. Не то чтобы они были настолько слабы, что не могли телепортироваться в нужное место. На самом деле могли. Но где вы встречали такого идиота, который без очереди пытается прыгнуть в Адский котел?
Аре занял стратегически верное место – у прохода. Так он мог получать еду быстрее, чем Эрида, а в этом контексте это также означает «вообще получать еду», и обсуждать важные вопросы со стюардессами.
Через сорок минут полета ему надоело все это. А заснеженной конечной точки на горизонте не было и в помине – только бесконечный океан.
«Земля на 70% состоит из воды, в связи с чем риторический вопрос:  что побудило Зевса выбрать молнии?» - Так Арес успокаивал себя во время турбулентности. Не то чтобы он переживал – просто не любил, когда его жизнь находится в чужих руках. В данном случае – руках пилота, которого бог не успел даже запугать перед взлетом.
Он старался держать марку – состроил лицо, полное спокойствия. А потом непроизвольно схватил Эриду за руку. На фоне вспотевшей ладони его умиротворенное лицо смотрелось, наверное, очень смешно, потому что на громко смеющуюся Эриду обернулся весь салон.
Тогда Арес отпустил ее руку и тоже засмеялся. Получилось немного натянуто, потому что вместо этого ему хотелось закричать: «Мы все сдохнем, чему вы радуетесь?!»
Увидев из окна заснеженный край географии, Арес понял: все тяготы, которые ему приходилось переживать, вовсе не тяготы, а тренировка. Репетиция перед кульминацией.
Святой Петербург встретил их снегом, дождем, потом снова снегом, ветром и русской кухней. Он мог бы встретить богов и Эрмитажем – если бы им было до него дело.
У Аэропорта Арес поймал такси. Вернее будет сказать   - Ареса поймал таксист. И, вопреки всем ожиданиям, сто долларов закончились еще до того, как белая машина из второй половины 20-го века привезла их на автовокзал.
А потом другая машина, уже побольше, но из первой половины 20-го века, повезла в, прощай папа, ты добился своего, Каменногорск. Ареса, Эриду, пятерых обросших черноглазых мужчин, ссохшуюся старушку, собаку, пять литров водки в бутылке, торчащей из брезентового мешка и огнетушитель. Пустой, как и тот, что висел у Марса в кабинете. Надеждам на комфортный отпуск в теплых краях места не нашлось.
- А че это вы, не местные?  -  сидящая напротив неопрятного вида особь предположительно мужского рода подала голос, спустя двадцать пять минут вздохов, взглядов и многозначительных «уууфф». 
Арес кивнул головой.
- А, ну хэлоу тогда, - Неизвестно чему обрадовалась особь, дыхнула на ладони и потерла их друг об друга. Арес начинал догадываться, как в этих местах получают электроэнергию. – У нас тут вэри вэри бьютифул, – что было сказано с большой гордостью и маленьким намеком из серии намеков «не то что у вас – страх господний». - Пока дорогу не занесет. А как занесет – весны ждем.
Мужик замолчал, задумался о чем-то своем и уставился в окно. Арес тем временем смотрел в пространство перед собой, а в голове его русской метелью проносились самые разные мысли, материализующиеся в один единственный вопрос – «где здесь выход?!»
- Весной снег тает. И там уж шоу маст гоу он, как говорится.
Через полчаса мужик вышел. Прямо в сугроб, но с таким видом, будто на мощеный камнем тротуар. Больше с богами никто не разговаривал, но Арес был уверен – смотрят на них все. Кроме собаки. Собаке плевать, кто ты – бог или человек, только пожрать дай.
Он обвел злобным взглядом пассажиров, которые, все как один, когда Арес встречался с ними взглядами,  утыкались в окно, в книжку, в потолок, пальцем в ноздрю…
- Если я… если мы отсюда выберемся, - Придвинувшись к Эриде, начал Марс. Он уже смирился с предстоящей участью – уже не пытался вытянуть шнур и выдавить стекло. – Я подарю тебе вертолет. Сначала я тебя, конечно, убью, но потом, будь уверена – я подарю тебе вертолет.

Отредактировано Ares (2014-09-12 03:43:44)

+1

3

- Что ты вечно ноешь как баба? Почему я должна тебя успокаивать, как будто только для того и появилась на свет, как будто у меня других дел нет, ты мне уже в печенках сидишь, сил моих нет, сдохни, сдохни, СДОХНИ!
Собравшиеся было на выход люди обернулись и с любопытством уставились на странную иностранную пару – видимо, ждали рукоприкладства или продолжения истерики, но Эрида же не псих – она просто вышвырнет тамагочи в окно и вернется к тому, кто без ее заботы и любви сдох бы гораздо раньше.
А немного погодя Эрида застыла перед открывшимся взору выходом и даже смогла закрыть рот. Хоть и удивления на лице меньше не стало.
- Давай, птенчик, порхай и другим не мешай, - прошамкала старуха позади нее и смачно шлепнула ладонью по плечу. В былые времена за такую дерзость богиня разожгла бы войну лет так на три десятка, а сейчас всё обошлось. Если, конечно, не считать того, что только что Эрида выкинула бабку из газельки. Да, водитель назвал этого дребезжащего, стонущего и рычащего железного монстра газелькой. Какие-то загадочные ассоциации в этой стране. Вот тогда-то Эрида и поняла всю глупость этой затеи и невезучесть своего указательного пальца.
Со ступенек, которые тут же замело снегом, богиня храбро спрыгнула на снег вслед за мужиками, бабкой и собакой, и тут же провалилась до коленей. Укутанная в купленный наспех полушубок из «настаящий саболь, мамой клянус!», она обвела взглядом периметр, успешно сделала несколько шагов и вспомнила, что они же брали с собой багаж! Она же не совсем изверг, чтоб заставлять великого бога войны тащить все чемоданы – она ему поможет и заберет свою небольшую сумку, а со своим барахлом бог войны наверняка справится.
Потом один из мужиков назвал ее девкой и предложил погреться. Эрида сказала, что мама запретила ей греться до свадьбы, все вокруг засмеялись. Потом у Эриды волосы зацепились за шапку, она их молниеносно распутала и все снова засмеялись. Потом Эрида застегнула растрепавшийся полушубок и все приуныли. Кроме бабки. Она сплюнула в снег, взяла палку, посмотрела на богиню и, кажется, прокляла.
Вход в…омойбог, что это, блять? Двухэтажное здание времен отсутствия понимания пропорций у архитектора, развалившееся на краю – никто не спорит – довольно симпатичного мерзлого озера наталкивало на мысль, что всяк сюда входящий оставляет здесь не только надежду, а и органы, и больше уже никто никуда не выходит. Ей кажется, или на крайнем окне – решетка? Показалось.
- Здесь некого звать на помощь, - любезно подсказал догадливый внутренний голос.
С сумками и следами от хорошего утреннего настроения Эрида и Мужик-Который-Мог-Бы-Стукнуть-Кулаком-По-Столу-И-Против-Воли-Увезти-Ее-На-Бали отправились ко входу – было ошибкой, ступая на крыльцо, ухватиться за перильце, перильце хрустнуло и осталось в божественной руке.
- О, сувенир, - приятно удивилась Эрида. Сувенир, да.
Как выяснилось, Арес постарался и уже заказал номер, хоть и один, но заверял, что это просто космос. Не богохульствуй на дедушку, - отвечала ему Эрис и обиженно бросала в него ножи. Оставалось забрать ключ, чем бог войны и занялся, пока богиня решила прогуляться по первому этажу. Не успев ступить и шагу, раздался вой, смешанный с пожарной сиреной, потом тетка за администраторской стойкой замолчала, но замахала руками и поспешила к удивленной богине. Дискордия вообще так часто за день не удивлялась, как сегодня.
Макаровна предостерегла, что на правую половину этажа вход воспрещен, чтоб даже не пытались пройти – всё равно она узнает и будет очень, очень плохо, некрасиво, стыдно и вообще. Зато в левой половине можно найти буфет и еду в целом. После чего Макаровна кивнула на Ареса, подмигнула Эриде и поздравила. Богиня ничего не поняла, но на всякий случай тоже поздравила. Потом вернулась к Марсу, виляя сумкой, а не задницей если что, и зашептала ему на ухо:
- Спорим, они держат там Горыныча?
Вот бы забрать его домой! Эрида как дите малое – вечно из жалости тащит домой какую-то живность, а взять хоть бы Энрике. Орф – единственный, кто был просто подарен Эриде на кхкхнадцать лет. А про трехглавого змея она пока могла только мечтать, но если что – у нее в закромах найдется немного любви и нежности и для ползучих гадов.
Причудливая деревянная лестница с ее скрипучими ступенями, одинокий грустный канделябр и несколько портретов сопровождали богов во время путешествия в мир неизведанного, что расположился на втором этаже. Всё это напоминало богине кадры из старого фильма. Герои в нем умирали долго и мучительно. С портретов на Эриду смотрели дядьки разного возраста и телосложения, но у каждого были карие глаза, вторые подбородки и усы, а еще они все были подозрительно похожи на Макаровну. В том числе и усами.
В гостинице стоял жуткий холод и если бы Эрида была простой смертной – уже давно бы померла, еще на выходе из аэропорта. Но так как она была богиней, то просто мерзла и терпела. В конце концов, можно было бы разжечь огонь в камине. Если бы он здесь был. С другой стороны можно будет сжечь гостиницу – она тоже из дерева, так что греться они будут до того, как кончится этот импровизированный отпуск и газелька увезет их обратно в страну легких футболок, обогревателей и перилам, которые не прилипают к рукам.

+1

4

Иногда в жизни случаются непоправимые вещи. Иногда ты не можешь противиться судьбе – только плыть по течению. Иногда даже бог войны чувствует себя богом цветов.
Цветов, погребенных под толщей снега.
Машина остановилась, тряска прекратилась, Арес вздохнул. Эрида пошевелилась, подала признаки жизни – мужская половина салона вперилась в нее пожирающим взглядом. Арес мог бы гордиться своей женщиной. Но у него не было женщины.
Всю дорогу Арес мечтал выйти из этого порождения пьяного проектировщика, но когда двери открылись, впуская внутрь клубы ледяного воздуха, ему вдруг захотелось остаться.
Но смелость (смелость подталкивающих сзади пассажиров) заставила его спуститься по ступеням вниз. Глядя на усатых мужиков, ногами прочищавших себе путь, глядя на их телогрейки на голо тело, Арес чувствовал себя изнеженным нарциссом, отводил грустный взгляд и сильнее  кутался в пальто.
Его щетина замерла и покрылась инеем, его ресницы замерзли и покрылись инеем, его брови замерзли и покрылись инеем, и этот список можно продолжать до бесконечности.
Пять минут ходьбы по занесенной снегом дороге, и они достигли крыльца отеля. Отель – громко сказано, скорее они достигли крыльца барака. Лачуги. Шалаша. Или это все же был отель, но только после ядерного взрыва.
Арес был неприхотливым, но не до такой степени.
Настроение поднялось, когда он вошел внутрь. Не потому, что помещение поражало архитектурными изысками, а потому, что здесь было тепло. Брови отмерзли, с лица исчезло удивленное выражение и заледенелая улыбка. Тут нечему было радоваться. Тут вся окружающая среда  в радиусе ста миль давала повод пролить горькие слезы.
В любой потенциально опасной ситуации Марс старался подчеркнуть свою мужественность, силу, суровый взгляд, мускулистые руки, мощную грудь…  Он как бы сразу давал понять, кто тут альфа-самец, кому принадлежат все женщины в округе, чье слово закон, кто за кулаком в карман не полезет и далее по списку. По списку под названием «что-то я очкую» или «иди сюда, поговорим».
Поэтому он снял пальто, размял шею,  руки, отжиматься на людях не стал и прошел к стойке регистрации. За стойкой сидела спина. Спина женщины, которую абсолютно не интересовали постояльцы. Ей было гораздо интереснее узнать, сможет ли ведьма из Таганрога разыскать по начатой бутылке пива ее владельца.
Арес постучал по стойке. Еще раз. Еще. Женщина прореагировала, когда на стойке осталась заметная вмятина. Марс прикрыл ее ладонью потому, что усы женщины, которой не дали досмотреть любимое шоу, воинственно вздыбились.
Марс улыбнулся, но больше не пытался продемонстрировать свою мужественность и мускулистые руки. Женщина тоже улыбнулась, обнажая пластмассовый ряд передних зубов, Марс поймал себя на мысли, что не хочет ею обладать. Не потому, что она была некрасивая. Просто пусть кому-нибудь другому тоже достанется женщина.
Он забрал ключи от номера с прикрепленным к ним номерком. На номерке черным маркером была выведена цифра «3». Все правильно – третий из шести номеров.
«Номер для новобрачных с широкой двуспальной кроватью, отдельным санузлом и уютным балконом с видом на озеро» - говорили в турагентстве. Марс его выбрал вовсе не из-за кровати, а из-за балкона с видом на озеро. Где он еще такую красоту увидит, а?
Не успела ведьма из Таганрога закончить гадание на внутренностях барана, как Эрида с усатой женщиной уже о чем-то перешептывались.
Арес сделал вид, что ему вовсе и не интересно, взял в обе руки по чемодану и направился к лестнице. Он был сильным, что ему тара с сапогами, оружием, и, кажется, Эрида туда еще и кирпичей накидала.
Прозвучал странный вопрос. Странный вопрос, который в действительности являлся просьбой. Арес сразу просек, что у Эриды вновь совсем не вовремя и не к месту проснулся материнский инстинкт.
- Забудь, – он с угрозой во взгляде посмотрел в ее глаза, из которых почти выплескивалось переполняющее богиню желание. Желание заботиться о трехголовом скользком гаде.
Это было немного обидно. Находясь совсем рядом с богом войны она должна была чувствовать желание иного происхождения.
Поднявшись на второй этаж, Марс очень быстро нашел нужную дверь. Не заметить ее было сложно – на ней все тем же маркером была выведена метровая тройка.
Арес зашел в номер, поставил чемоданы у входа, кинул пальто на кровать, заодно сразу надавил на нее ладонями – достаточно крепкая, можно использовать в качестве батута. Вот, пожалуйста, развлечение он уже придумал.
Потом он прошел к окну, отдернул плотную штору и глянул вперед. Здесь было деревянное окно, заклеенное скотчем, за окном простиралось озеро, за озером  виднелась тайга, а балкона всё нет. Зато есть балконная дверь.
В общем,  Арес расстроился, но не сильно. Он не любил, когда его обманывают, но с возрастом попривык. В конце концов, кровать в качестве батута использовать все еще можно.
Отходя от окна, он заметил стоящий напротив кровати телевизор с экраном самой маленькой диагонали, сверху на нем лежал обмотанный изолентой пульт. Марс взял пульт, разулся и лег на кровать.
Эрида тем временем все еще стояла в дверях. Может быть, замерзла, а может быть, хотела домой. Или пыталась сдержать слезы.
Марс не поддавался на все эти женские уловки, поэтому невозмутимо щелкнул пультом. Отдачи не последовало. Он щелкнул еще раз. Еще и еще. Потом разнервничался, схватил будильник с прикроватного столика и очень метко швырнул его в то место, где на телевизоре была  кнопка «вкл». После чего чудо техники из двадцатого века вошел в состояние «выкл» навсегда.
- Ну что ты стоишь? – Кровать как бы все еще можно использовать в качестве батута. – Это твой отпуск – отдыхай. – Марс, конечно, понимал, почему Эрида не светится от счастья и благодарности, но он ей пообещал, что они отправятся туда, куда подскажет ее интуиция. Он предоставил важный выбор женщине первый (и последний) раз в жизни. И он держал свои обещания.
- Ну или ложись, будем спать. Не переживай ты так, в следующий раз поедем в Грецию.

Отредактировано Ares (2014-09-14 10:50:34)

+1

5

Забудь, говорит Арес и думает, что вопрос исчерпан, закрыт, забыт, забит дубовыми досками и похоронен под толстым слоем пофигизма и выдуманного склероза. Столько тысячелетий вместе живут, а каждый раз – как первый раз. Эрида, разумеется, не забудет. Эрида сделает вид, а спустя некоторое время, выбрав нужный час и нужный момент, играя на слабостях/нервах/волынке, шантажируя и истязая, подберется поближе и нежно гаркнет на ухо: ну че, как? И Аресу придется пойти на уступки. Арес не может не пойти – ему по уставу не положено.
Едва переступив порог и захлопнув за собой дверь, богине достаточно было одного взгляда, чтобы захотеть телепортироваться куда-то далеко, а хоть бы на Мадагаскар. Правда, силенок потом на еще одну телепортацию после болезней и паучихи могло и не хватить, а все деньги находятся, да-да, у Ареса. Не то что бы он ей не доверял их сбережения, но…стойте-ка, плевать он хотел на доверие в таких делах.
Эрида стояла возле двери и ждала. Наблюдала. Вот он ставит их багаж (швырнул – даже мягко сказано), вот он шатает кровать, вот он швыряет на кровать себя, вот он бросается гостиничным предметами и ведет себя как истеричка – и теперь он должен Эриде пять драхм потому, что первый потерял контроль и взбесился. Уговор есть уговор. Эрида всё еще стоит и ждет. Ждет, что он как обычно подойдет, хлопнет ее по плечу, рассмеется и скажет, что пошутил. Что они немедленно выезжают обратно, что он просто хотел ее проучить, потому что все важные решения в доме должен принимать он и только он.
Но первые же слова развенчали все ее надежды и мечты. Он не шутил. Они не уезжают тот же час, сию же минуту, и вообще немедленно – обратно. А вот и зря – Эрида могла бы стать счастливой и благодарить Ареса еще несколько дней погодя. Вечером торт бы испекла, утром омлет, потом в душ, потом снова омлет, потом спать, и снова омлет, но нет так нет.
- Да будь ты проклят, - пробормотала Эрида таким тоном, словно попросила передать ей перечницу или выключить свет, швырнула на вторую половину кровати свою сумку и расстегнула полушубок. Расстегнула, но не сняла – в номере, конечно, было не так холодно, как в том же коридоре, к примеру, но спать она сегодня будет в нем. И вообще всё делать будет в нем, и стираться они будут вместе.
Кстати, об этом.
Богиня уверенным шагом прошла в приделанную комнатку, где по задумке архитектора-садиста находилась ванная со всеми вытекающими, а вытекали они в прямом смысле этого слова – у порога женщину встречала знатная темная лужа неизведанного химического состава и, кто знает, может, завтра они проснутся супергероями?
Повернув краник, ручка которого была отмечена красным, богиня ожидала воду, разумеется, горячую. Трубы в тот же момент загудели, затряслись, начала мигать лампочка, любезно подвешенная проводом к потолку, стены задрожали и, кажется, в коридоре она услышала крики Макаровны. А через мгновение отверстие сплюнуло жидким коричневым дерьмом и начало тужиться для следующего.
Эрида не дура, она закрутила краник обратно и решила попытать удачи с холодной водой. Вопреки всем ее ожиданиям и в ответ на ее молитвы самой себе, из крана полилась вода, за несколько секунд из коричневой превратившаяся в чистую, да еще и горячая, да еще и кипяток. Сбоку от богини проснулся унитаз и смыл. Потому что глупая женщина не будет мной командовать – читалось в его разъеденном ржавчиной взгляде.
Дискордия обдумала ситуацию. Затем открыла оба краника, немного подрегулировала и, о чудо!, чистая и теплая вода была к ее услугам. Когда ей будет особенно тоскливо, она будет приходить в ванную и играть с краниками, да. Наигравшись вдоволь и смирившись со своей тяжелой женской судьбой, она всё закрыла, всё выключила, аккуратно переступила лужу у порога и вышла обратно в спальную комнату.
Во всех ее планах и списках дел на сегодня обязательно был пункт, мол, распаковать дорожную сумку, найти замену полушубку, переодеться и заснуть быстрее Ареса на случай, если кто из них храпит. Еще она могла поклясться, что, забирая свою поклажу, была уверена, что ни у кого во всём аэропорте не найдется похожей сумки, и знаете что? В жопу эту уверенность. Эрида, словно фокусник, вытягивающий из шляпы кролика, медленно выудила из сумки длинные и широкие, а что немаловажно – старушечьи!, панталоны и растерянно уставилась на них. Выругалась про себя, выругалась вслух, из растерянной за долю секунды превратилась в особу весьма разъяренную и, раскрыв сумку полностью, начала вышвыривать оттуда чужое тряпье с проклятиями и комментариями.
- Всё, блять, с меня хватит! - в конце концов, воскликнула Дискордия, метнула в Ареса вязаными чулками и продолжила размахивать руками, - мы валим отсюда, валим, блять, я тебе говорю, даже не оглядываясь, даже, блять, не задумываясь, газельками, блять, телепортациями, блять, хоть на метлах – не хочу отпуск, хочу работать, хочу убивать, хочу к Орфу, хочу пирожков с вишневым джемом и шоколадку!

+1

6

Марс смеялся. Смеялся, смеялся, стряхнул с лица чулок и снова засмеялся.
Его смех никогда не предвещал ничего хорошего. Он влек за собой войны, лязг мечей, фонтаны крови,  фейерверки из отрубленных конечностей, в конце концов – изжогу.
Но Марс любил смеяться. Ему-то хуже не будет.
- Нет, - наотрез, просто, коротко, понятно и жизнеутверждающе сообщил он. Его абсолютно не интересовало чужое горе, вылившееся в истерику из-за грязной воды и трусов не по размеру.
В конце концов, кое-кому пора уже научиться принимать жизнь такой, какая она есть. Такой, какой преподносит ее Марс. А если бы он ее не преподносил – о кое-ком уже давно бы позабыли.
Об этом и многом другом очень красноречиво говорил его взгляд, направленный на Эриду. Она сидела возле груды чужих вещей и едва ли не жевала их от злости.
Марс открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь успокаивающее, ведь не всякую проблему можно решить силой, но его перебили.
- С таким же успехом я могла бы поехать в путешествие с Орфом – от него гораздо больше толку. Да даже от тамагочи, Тартар ему пухом, было больше толку, чем от тебя! – Марс молчал. Эрида расценила это как согласие, встала с кровати, отряхнулась и воинственно припечатала:
- Так что счастливо оставаться, я домой.
На самом деле нет. Проблемы только так и решаются – силой.
Эрида собиралась телепортироваться. Она встала в центре комнаты, закрыла глаза, попыталась сконцентрироваться.
«Раз, два» - должно быть, мысленно считала она.
«Раз» - сосчитал Марс, и этого оказалось достаточно, чтобы не торопясь встать с кровати, потянуться, достигнуть Эриды и щедрой рукой отправить ее не домой, а в стену.  За потраченное на все телодвижения время можно было также успеть моргнуть.
На самом деле Арес хотел погладить ее по плечу, просто у него рука тяжелая. Тяжелее, чем характер, если измерять в тоннах. 
А за то, что Эрида не протаранила своим телом все последующие стены и не лежала сейчас на дне двухметрового сугроба, Марса можно было бы и поблагодарить.
От отслоившейся и упавшей с потолка штукатурки серыми клубами поднималась пыль. Марс ладонями обнял красивое лицо, притянул Эриду к себе, а потом снова ударил ее об стену. На этот раз всего лишь затылком. Спорный вопрос, кто пострадал больше – Эрида или стена, так и останется спорным. Как и тайные помыслы Марса – хотел ли он проучить Эриду и поэтому впечатал ее в стену, или хотел ли он проделать брешь в стене и использовал для этой цели богиню – останутся нераскрытыми.
Эрида пошатнулась. Приложила пальцы ко лбу. Потом открыла глаза и стерла своим кулаком красную помаду Макаровны с щеки Марса.
Марс не хотел превращать показательное выступление в потасовку, но рефлексы его тела сработали быстрее, чем похороненные где-то в левом предсердии честь и благородство.
Он перехватил ее руку, занесенную для удара, вывернул до хруста в суставе, а своей свободной рукой нанес удар в область ребер. Вдруг Эрида их не сломала при столкновении со стеной.
Он бил женщин.
И он ушел, не дожидаясь, пока регенеративная способность Эриды порадует ее, осколки реберных костей соберутся в одно целое, мести и визита женщины со стойки регистрации.
Он мог бы поберечь женщину, с которой провел бок о бок много тысяч лет. Но вчера он ее уже поберег – сегодня был бы перебор.
В каком-то смысле, поездка на край мира  - проверка преданности, которую Эрида не прошла.
Марс был уверен – в момент, когда реальная угроза будет маячить на горизонте, Эрида его бросит.

Макаровну он перехватил в коридоре, по-братски обнял за плечи и повел с собой вниз. Пожилая дама, в свою очередь, хоть и слышала неположенный грохот, но отказать не смогла.
Много лет назад она тоже не смогла отказать, и так на свет появился ее сын Рустэм, который сейчас отбывает срок в колонии строгого режима ни за что – это Марс узнал по дороге в столовую.
Бог сел за круглый столик, покрытый белой с желтыми пятнами скатертью, бросил равнодушный взгляд на переполненную пепельницу, пустую солонку и одинокую салфетку – вот и все достоинства, коими располагал трехногий деревянный стол.
Макаровна (странное все-таки имя), тем временем расположилась напротив, заказала кофе, подперла кулаком подбородок и принялась умиротворенно наблюдать за Марсом.
- Что у вас есть? – за неимением меню спросил бог у официантки. Официантка была как Макаровна «до» - то есть молодая, худенькая, розовощекая, но с усами.
- Всё есть, - сообщила она, перекатывая во рту прошлогодний Орбит.
- Тогда я буду бифштекс.
- Нет.
- Почему?
- Бифштекса нет.
- Тогда я буду стейк.
- Стейка тоже нет.
- А что у вас есть?
- Пельмени есть.
Марс согласился – сложно было отказать. По той же причине он согласился и на водку.
Марс ел пельмени и запивал их водкой. Было вкусно.
Макаровна поедала Марса глазами и шумно отхлебывала кофе. Наверняка, ей тоже было очень вкусно.
В конце концов, тарелка оказалась пуста, графин оказался пуст, на дне пластмассового стаканчика чернела кофейная гуща. Только сейчас Макаровна отвела взгляд от Марса и с маниакальным выражением лица глянула на дно стакана.
- Хааа, смотри-ка, змея!  - она показала свою находку Марсу. Он не увидел змеи – только кофейный налет. Мыть и использовать дважды одноразовые стаканы – очень по-русски. – Знаешь, что это значит? Да на тебе сглаз! Порча, может быт – приворот. Точно, приворот, – все это она говорила, перегнувшись через стол, ее лицо было в сантиметре от лица Марса. Да он уверен, что их щетины соприкасались!
А потом вдруг стало темно.
Настолько темно, что Марс не видел, чьи пальцы его ущипнули за бедро. Успел только махнуть рукой в темноту, ударить что-то мягкое, услышать звук падения и уйти.
С первого раза уйти не вышло – судя по столам, на которые Арес натыкался с периодичностью в тридцать секунд – он ходил по столовой кругами. Наконец его посетила гениальная мысль - добраться до стены и с помощью нее дойти до дверей.
Он сшиб лбом какую-то полку, но в целом вышло успешно.
Через час он стоял возле дверей своего номера, чиркнул случайно найденной зажигалкой (ну ладно, он отобрал ее у Макаровны), и зашел внутрь.
В ванной плескалась вода, Эриды не было видно, но Марс нутром чуял – она все еще здесь.
Это как когда заходишь в комнату, видишь гроб и понимаешь, что кто-то умер.
Потом чуешь запах и понимаешь – точно кто-то умер.
На самом деле он слышал ее дыхание.
[SGN]http://savepic.ru/5868559.gif[/SGN]

Отредактировано Ares (2014-09-15 02:48:12)

+1

7

Эрида закрыла глаза, а через секунду шмякнулась о стену со всей дури. Навыки телепортации и годы уже не те, подумала богиня, а потом открыла глаза и только и успела, что заметить всё те же убогие стены русской гостиницы и неприлично близко находящееся лицо Ареса, как чертов вояка впечатал ее затылком в одну из этих стен так, что она могла бы заработать сотрясение мозгов, кабы они имелись.
Эрида собиралась возразить. Эрида собиралась попросить прощения за свое необдуманное поведение, чтобы Арес узнал, чтобы он понял – она хотела свалить вместе, ну там, вернуться домой, есть выпечку, смотреть вместе прогнозы погоды, пить чай с коньяком и наслаждаться жизнью. Она честно собиралась, но почему-то занесенная для удара рука успела ее опередить и вмазала богу войны прямиком в челюсть.
И сначала Дискордия даже повеселела: она-то думала, что они сейчас снова подерутся себе, потом помирятся, потом подлечат синяки и телепортируются домой. Погрустнела она так же быстро, как и возрадовалась: Марс не был настроен на шутки – он, кажется, вывихнул ей руку (если не сломал), а вот насчет ребер она не колебалась, сразу учуяла и без рентгена, что дело-то травматологией попахивает!
Было больно. Было очень больно и нечестно вот так сразу переходить к переломам. Эрида взвыла, потом зарычала – всё это не от боли, а от обиды, что вот так вот ее мутузят без страха и упрека. Еще оттого, что, отпустив женщину, бог быстренько свалил из номера, пока она, рухнув на пол и давясь собственной слюной от злобы, в ярости стонала и ждала, пока внутренние повреждения залечатся силой мысли и стандартной способностью к регенерации. Ушел, не дожидаясь продолжения банкета, на который сам же и пригласил.
- Проститут! – прохрипела Эрида ему вдогонку, но получилось тихо и совсем не обидно, скорее – ревниво и завистливо.
Стукнула дверь. Скрипнули зубы. Только теперь Эрида смогла немножко поскулить, морща лицо, пока ребра передислоцировались обратно на свои места, руку ей удалось вправить самостоятельно и не дожидаясь божественной поддержки. Посидела еще немного на полу, подумала о своем, о женском. Арес, конечно, не догадывался, но когда он зол – он как персик, о котором думаешь «ябсожрал». В привычных боях Эрида мало когда обращает на это внимание, но когда бьют ее саму – тут уж не просмотришь. А потом персик развернулся и ушел, Аид знает куда!, совсем не веселый и не интересующийся ее самочувствием. А ведь вчера все пороги у двери ее оббил!

- Ты славный, - произносит она, облокачиваясь о край ванной, губы расплываются в ослепительной улыбке, - особенно усы. Я люблю усы.
Да кому он нужен, Арес этот, когда она уже нашла себе компанию и вечер обещает быть веселым и увлекательным? Да пусть хоть все пять дней пропадает неизвестно где, пусть хоть всех шлюх обойдет, античная кобелина, пусть хоть три дня в снегу лежит и еще три – болтает руками и ногами, изображая звезду – она тут без него не пропадет!
Так Эрида начала думать во второй час его отсутствия. Первый она провела гораздо позорнее: щурилась, вглядываясь в темноту за окном – на улице были слышны крики и хохот, потом прошлась по коридору, подслушивая через дверь, один раз даже открыла – нашла там мужика в семейных трусах, который был у них попутчиком в газельке. Закрыла дверь и вернулась.
Поняла, что скучает. Устыдилась. Достала мобильный телефон и оставила восемь голосовых сообщений с предложениями дружбы, вражды, непотребства, войны и разделения имущества в его кабинете. Потом нашла мобильный Ареса в его вещах. Разложила вещи Ареса, выбрала черную футболку, спрятала под подушку.
Сняла полушубок, взбодрилась от холода, мгновенно пробравшегося до мозга костей, решила быть сильной и мужественной. Чтобы окончательно утвердиться в своих мыслях богиня отправилась в ванную комнату, поборола отвращение, воспользовалась услугами дамской комнаты и набрала полную горячей воды ванну. Хотела снять с себя одежду, но тут не вовремя отключили электричество и пришлось нырять в том, в чем пришлось.
Как ни странно, даже будучи в одежде, Эрида поняла, что по горячей воде она соскучилась, а посему, времени не теряя, сняла с себя всё мокрое тряпье и наскоро поплескалась. Злости в ней поубавилось, одежды – тоже, зато под подушкой ее ждала футболка, а на кровати – полушубок. Всё же было очень холодно, уж поверьте. В ванной она даже успела развесить вещи, кое как, правда, к темноте ее глаза привыкали быстро, спасибо маме, но не настолько, чтобы безо всяких проблем ходить туда-сюда и не получить дверным косяком в бровь.
- Давай дружить? – а потом в ее жизни появился Он. Таракан. Большой и красивый, с усами, с лапками – он сидел на противоположном краю ванной, попеременно показывал богине зад и голову, и, как выяснилось, оказался очень чутким и внимательным собеседником. Она даже положила на пол кусок деревяшки, подобранный в шкафу, чтобы не причинить новому другу вреда. Ну и что, что двумя минутами ранее она хотела размазать его кишки по стене – от ненависти к любви всего один ус, а у таракана было целых два!
А когда открылась входная дверь, таракан испугался и дернул куда подальше от своей подруги в неизведанные дали, а Эрида поднялась с колен, а то не хватало еще встречать бога войны так, как он любит. За это время она могла ориентироваться в номере куда лучше своего сожителя, так что и мгновения не прошло как оказалась прямиком перед ним.
Представляя себе их встречу, она воображала как слушает его извинения (а судя по амбрэ - пьяные), великодушно прощает, лезет обниматься, даже не пытаясь задушить, выпрашивает у него теплые штаны – они обмениваются шутками, проклинают монотеистических идолов, смеются и ложатся спать.
Но по какой-то нелепой случайности, деревяшка в ее руке чертит круг в воздухе и финиширует в правую щеку Ареса – да так, чтоб попятился на добрых полметра. Потом, не иначе шайтан попутал, Эрида еще толкает бога и валится на него следом же, чтоб шмякнулся на пол (вот как она совсем недавно), и чтоб оттуда – сверху – зарядить хук в левую щеку. Потому что Эрида любит симметрию.
Пальцы крепко сжали божественный подбородок, только для того, чтобы развернуть голову Ареса и в ухо прошипеть:
- Мы кое-что не закончили, - почти как в тот раз, когда Дискордия поменялась местами с Орфом и облизывала хозяина, только без лобызаний, - а я скучала, - она тоже умеет бить, чтоб затылком в пол, знаете ли – вот смотрите, вот прям сейчас и ударила, - я ждала.

+1

8

[AVA]http://savepic.ru/5866412.png[/AVA]
Темнота слепила глаза. Она надвигалась со всех сторон, сужая пространство.
Пространство в принципе, но особенно то, что отделяло Ареса от Эриды. Ее дыхание становилось громче, Арес чувствовал, что она приближается, но не мог с уверенностью сказать  - откуда.
Ощущалось это так, будто множество богинь раздора окружают его со всех сторон.
Марс запустил руку в карман, достал зажигалку, а когда загорелся крошечный огонек, разгоняя сгущающуюся тьму, было слишком поздно.
Слишком поздно что-либо предпринять:  рука с зажатым в ладони деревянным бруском блеснула перед самыми глазами перед тем, как достигнуть конечной точки – Аресовой щеки. Щеку обожгло острой болью, но вовсе не потому, что Эрис была сильной женщиной. Просто ржавый гвоздь, пробивший челюсть и упирающийся в язык, был слишком тупым.
Марс успел сглотнуть кровь, отодрать доску от своего лица, и моргнуть перед тем, как сила женского тела повалила его на пол.
Да он ведь не был против, но можно было попросить по-хорошему!
Еще один удар – на этот раз слева. Эрида победно восседала на Марсе, горящими, как у бешеной собаки, глазами смотрела на него сверху вниз. Потом она приподняла его голову и больно приложила затылком об пол.
Вот тут-то Марс разозлился. Вот тут-то и его глаза сверкнули как в былые времена. Вот тут-то и он сжал кулаки, занес руку и опрокинул Эриду на пол точным ударом в висок.
Он не стал оценивать нанесенный хрупкой женской рукою ущерб, перекатился, за руку подтянул Эриду к себе, навалился на нее и зафиксировал в лежачем положении, как мог: горло – предплечьем левой руки, а все остальные брыкающиеся части тела собственным весом.
- Правда? – он жарко выдохнул ей в губы запахом водки и совсем немного пельменей. Пусть завидует.
Кривовато ухмыльнулся, мазнул окровавленным языком по губам Эриды, на что она сильнее сжала челюсти и глянула на бога с той ненавистью, что копила в своей душе тысячелетиями.
Арес очень красноречиво, очень сердито посмотрел на нее, потом улыбнулся, убрал руку с ее шеи и ласково провел согнутыми пальцами по щеке. А потом замахнулся свободной рукой и ударил ее в живот.
Эрида открыла рот, болезненно выдохнула, Марс обрадовался собственной изобретательности и поцеловал ее. Теперь он чувствовал не только привкус крови во рту, но и вкус ее губ. Это было приятно. Может быть, приятнее, чем бить ее. Спорный вопрос.
В его голове гнев смешался с алкоголем и возбуждением. Когда-то в древности он постоянно пребывал в этом состоянии, но время нещадно брало свое, запирая дикую натуру за железными прутьями, позволяя выдержке и спокойствию занять ее место.
Марс редко напоминал себе о том, кто он есть, но никогда после этого не стыдился.
Он целовал ее жадно, как будто в первый раз – а ведь это действительно было в первый раз – размазывая кровь по губам, позволяя себе быть грубым. Эрида пыталась сомкнуть губы – и тогда Арес снова бил ее, она выдыхала горячий воздух в его приоткрытый рот, и он снова ее целовал.
На третьем ударе из ее груди вырвался болезненный стон. Марсу это настолько понравилось, что он ударил ее еще раз – посильнее, а потом, не сдержавшись, низко застонал сам. В первый раз. Во второй раз, из-за подлого удара в пах, он сдавленно захрипел.
Эрида собралась с силами, скинула его с себя, Марс сшиб  спиной стоящий по фэн-шую искусственный цветок. Кожу меж лопаток больно прорезал осколок керамического горшка.
Марс рыкнул, поднялся со второй попытки (первую пинком в челюсть пресекла Эрида), блокировал пару ударов, пропустил еще пару, разбивших ему нос, а потом извернулся, схватил Дирскордию за шею и протащил до двери ванной. Притянул к себе, ударил ее об дверь. Проделал это еще дважды – на третий раз дверь не выдержала натиска, дрогнула, слетела с петель и вместе с косяком ввалилась внутрь. Следом ввалилась Эрида. Марс подобрал ее за волосы – швырнул туда, где белела раковина. Он был метким – он попал. Голова у Дискордии была крепкой, раковина тоже, так что только небольшой ее осколок с острыми краями лежал на полу. Совсем рядом возле Эриды. Марс шагнул к ней, он предвкушал победу, он хотел забрать то, что после стольких тысяч лет совместной жизни давно должно было ему принадлежать. Но его планы рухнули, когда он поскользнулся на мокрой плитке (или это была  заботливо подставленная подножка) и начал падать в ванну, до краев наполненную водой.
Марс был воином. Марс был опытным воином, он успел схватить и утащить вместе с собой на тридцатисантиметровое чугунное дно Эриду.
Он  проскользил головой по плитке, несколько некрепко сидящих кусков плюхнулись в воду. Потом он ударился головой о край ванной, потом Эрида ударила его коленом в грудь.
На этом неудачи закончились. И, несмотря на все полученные увечья, он все еще крепко держал ладонями тонкие запястья. Ему всегда было интересно, как огромная сила умещается в пятидесятикилограммовом теле, но… от хорошего удара лоб в лоб даже при божественной поддержке оно не устояло. Эрида откинулась назад, упала в воду не без помощи Ареса, а потом он придавил ее ко дну.
Он хотел быть честным – хотел выждать минуту. Но после того, как он сосчитал до пяти, стало очень светло.
Неприлично светло, Марс зажмурился, привыкая к свету, и расслабил руки.
Эрида не была честной – она вынырнула.
Марс глянул вокруг, увидел царящую в ванной разруху, увидел дверь, увидел кусок цемента. Потом посмотрел на свои руки – они были в порезах и крови. Не факт, что только в своей.
Потом он посмотрел на лицо Эриды и понял – точно не только в своей.
Он сглотнул, облизнул губы, стер с лица воду, хотел что-то сказал, потом передумал, отвел глаза и поднялся на ноги.
Он вылез из ванной, снял мокрую одежду, и все, что на нем было, кинул в корзину для грязного белья, которая чудом уцелела.
Когда он вышел в комнату, то понял три вещи:
1. Очень холодно;
2. Последствия драки не такие уж и масштабные – выбитая дверь и разбитый цветочный горшок. Сноровка потеряна.
3. Где мои вещи?
Он открыл свою сумку – пусто. Он отрыл сумку Эриды – панталоны на месте.
Он заглянул под кровать, под подушку, выглянул в коридор, но его вещей нигде не было.
Он любил спать голым, но не при минусовой температуре.
Марс стоял посередине комнаты, осматривая мебель, и только тогда заметил шкаф.
В шкафу нашлись боксеры с рисунком русского флага, он их надел. Стало немного уютнее и теплее.
Но когда он попытался натянуть на себя футболку, ткань зацепилась за что-то, торчащее из спины. Стало больно. Марс завел руку за спину, нащупал меж лопаток что-то острое, попытался вытащить, но только глубже вогнал осколок.
Он вздохнул пару раз, помялся, а потом решился:
- Эрис! Ты где? – он развернулся. Эрида стояла позади него. Марс виновато улыбнулся, а потом подошел к ней.
На самом деле он не чувствовал себя виноватым. Просто иногда приходится уступать. Иногда ты не хочешь, чтобы осколком, вытащенным из спины, тебе перерезали горло. - Все в порядке?
- Посмотри, что у меня в спине, - он развернулся к ней спиной. И напрягся. Вдруг сейчас осколок достигнет сердца, и за неимением врача Марсу придется тем самым ржавым гвоздем расковыривать рану? – Убери.

Отредактировано Ares (2014-09-16 02:42:52)

+1

9

[audio]http://pleer.com/tracks/9937870GgaI[/audio]

Дискордия выходила из ванной, пошатываясь, словно последняя пьяная шлюха на подмостках бродячего голландского театра. Она проводила пальцами по лбу, ощущая как рваные края порезов после встречи с раковиной стягиваются обратно, по щеке, которая всё еще ныла после многочисленных падений, и по губам – прикосновение к которым обжигало похлеще виски; тут кое-что удивило ее больше, чем раскуроченная ванная.
Эрида никогда не сетовала на мужчин, распускающих руки – да она первой кричала, что женщинам не мешает получать затрещины до и после завтрака, если на то пошло, но ведь и получила она сегодня сполна, если даже не больше того, чего ожидала. И нельзя сказать, что сейчас она была такой же разочарованной, как и несколькими часами ранее. Черт подери.
Тело приятно ныло. Ныло, изнывало, хрипело и вздрагивало – процесс исцеления никогда не был привлекательным, но эта боль приносила удовольствие. Да и вообще, имя ей – Жестокость, ей принесет удовольствие даже вид выпотрошенных братьев и сестер, лишь бы крови побольше да посочней.
Это впервые. Впервые вместо перебранки, вместо вывихнутой челюсти – его губы, солоноватые от крови, влажные, жадно, неумолимо впивающиеся в ее губы, ловящие каждый болезненный стон, что вырывался из груди после всякого удара. Бог войны знал, что такое боль и как ее делать. Но впервые за всё время он решил смешать ее с наслаждением, и эта лихорадочная взволнованность прожигала насквозь, пульсируя по телу – гулкое эхо в голове отдавало болью, тело испытывало желание. Ощущение не из дерьмовых.
Но так как Эрида была женщиной и просто так валяться со смиренным видом было не в ее правилах – пришлось выдать Аресу сдачи по первое число, еще и сверху немного накинуть, ну там..на чай, на сахар, на конфеты для детей, все дела. Ну, любила она драться. Или получать пиздюлей, как говаривал Арес в далекие времена, когда не подкатывал к ней по кодексу пикап-садисто-мастера. На самом деле потом она скажет, что не очень-то ей и хотелось, она же не просто так губы сжимала и рвалась на волю.
Так и пошатываясь, она подходила ближе, разглядывая полуобнаженного бога и остановившись лишь тогда, когда Марс повернулся к ней лицом. С ее волос, спутанных, вьющихся в длинном клубке тончайших змей, стекала вода – черная футболка Ареса, мокрая и холодная, облепила женское тело и демонстрируя, что, в общем-то, температура в номере до безобразия низкая и отрезвляющая.
- В полном, - улыбнулась, обнажая зубы, и непроизвольно слизала с нижней губы оставленную богом кровь.
Наверное, именно такого не хватает безумной женщине, чтобы выпустить весь гнев, что кипит в ней веками, чтобы, наконец-то, выплеснуть весь этот котел эмоций на того, кто ближе остальных, и получить ощущение до неприличия опустошающего удовольствия, потому как всё недовольство и злоба, сопровождающие ее сегодняшний день, испарились как по мановению волшебной палочки. Волшебной, да.
- Это твоя совесть, - задумчиво изрекла богиня, глядя на осколок в спине Марса и одновременно подбирая с пола какую-то невесть откуда взявшуюся тряпку (видимо, притащила ее из ванной после первого, более удачного купания), - напоминает тебе, что ты должен мне пять драхм.
Дискордия приблизилась к Марсу и подтолкнула его обратно к шкафу – не потому, что ей не нравилось это подлизывание к чужой стране в виде трусишек трехцветных, а чтобы бог уперся руками и стал ровно, давая и ей точку опоры. Не хватало, чтоб дергался больше, чем следует, хотя кому я вру – он же мужик, у него и глаз сейчас не дернется. Честное слово, смотрите на левый.
Богиня обернула край осколка тряпкой, свободной рукой сжала плечо Ареса, фиксируя или просто выпендриться хотела, обхватила ладонью кровоточащий сверток и медленно, но с хваткой питбуля потянула наружу. Тот сопротивлялся лишь первый сантиметр, а затем почувствовал себя сыром в куске масла, или то было чарующее обаяние усмехающейся от злорадства Эриды, поддался и полностью вышел из плоти. Дать бы ей сейчас волю – она б Аресу и швы наложила, лишь бы помучался, но так как регенерируется он и без ее помощи – походит с глубоким порезом, с него не убудет.
И, пока совсем не заледенела в этой мужской тряпке, хотела было оттолкнуть Ареса от шкафа, чтобы  позаимствовать у него очередную вещь и переодеться, но рука всё так же сжимала плечо, спасибо, хоть вторая побрезговала и отбросила осколок в угол комнаты. Тонкая струйка крови из раны вихлястой линией сползала по спине Марса, чертя путь от лопаток вдоль по влажному позвоночнику к пояснице, вызывая в воображении Эриды картины кровопролитий, которых ей так не хватало и восполнить которые сейчас она была явно бессильна. Как и перед желанием устоять и не делать ничего, что потом Арес будет припоминать ей долгими скучными вечерами в рабочем офисе.
Ну и к черту такие желания, хули.
Дискордия коснулась пальцами рваного участка меж лопатками Марса, выдохнула, прикрыв глаза, и медленно провела языком, собирая еле сочащуюся кровь, чтобы через несколько мгновений сглотнуть вместе со слюной и ощутить на языке ее соленый привкус, облизывая пересохшие губы. И пусть температура воздуха в этой комнате уходила в минуса – тело бога было таким горячим, что ей невольно захотелось прижаться. Но Эрида этого не сделала.
Она же гордая женщина, она же не будет обниматься ни с того, ни с сего с тем, кто ей руки-ноги-ребра ломает!
Эрида поступила иначе. Во мгновение ока обошла Марса с другой стороны, обогнув угол шкафа и потянув бога за собой. Обняв за шею, чтобы оттолкнуться от пола и уже через секунду обхватить ногами его бедра, крепко, цепко, изъявляя свои права на обладание этой собственностью, прижимаясь к его телу его же мокрой футболкой; одной рукой касаясь красивого лица, а пальцами другой сжимая его волосы и отклоняя голову вниз. Чтобы смотреть, да, сверху вниз, и улыбаться глядя в глаза. Почти касаться губами его губ и тянуть за волосы больше, больнее, чтобы эта тягучая боль прокатилась по всему телу в едва ощущаемой дрожи и вырвала из него этот желанный глухой стон, подобный капитуляции перед таким (давайте признаем - обворожительным) противником.
И поцеловать его. Быстро, коротко, пройтись насмешкой по натянутым нервам. Глаза Дискордии потемнели от желания, что ударило в голову лучше запаха водки с пельменями, дразнить было нет сил – она лишь целовала его, не нежно и щадяще, а страстно, неистово, сбивая дыхание и отбирая часть его у Марса; и чем больше поцелуев требовала – тем ненасытнее становилась.

Отредактировано Eris (2014-09-16 03:28:24)

+1

10

[AVA]http://savepic.ru/5892814.png[/AVA]
Марс стоял, повернутый лицом к шкафу, и все, что ему оставалось – прислушиваться к ощущениям в области спины и поглядывать на собственное плечо, отчаянно сжимаемое побелевшими от напряжения кончиками пальцев.
- Вычтешь из своего долга.
Было немного больно – теперь, когда адреналин растворился в крови, бог мог чувствовать, как ноет поврежденная кожа, и как под нею пульсирует горячая кровь.
Эрида не торопилась. Марс знал, насколько приятно ей было доставлять ему боль, как сильно ей хотелось растянуть этот момент – поэтому он позволил. Ему хотелось подогнать ее, прикрикнуть или хотя бы болезненно зашипеть, но вместо этого он молча стоял, стиснув зубы и не позволяя дыханию сбиться. Ведь на ее месте он поступил бы так же.
Он не почувствовал того момента, когда осколок покинул открытую рану, но отчетливо ощутил сочащуюся вниз кровь, а после – прикосновение влажного языка к собственной спине.
Марс знал, что Дискордия была смелой и решительной женщиной, но никогда не думал, что настолько.
Подсознательно он ждал подвоха, запоздало опасался, что бил ее слишком сильно, что столкновение с раковиной не прошло для нее даром, но телу было плевать на разум. Сбивчивому дыханию, приоткрытому в попытке поймать ее губы рту и ладоням, сжимающим прохладную от ледяной воды кожу бедер – было плевать.
Их тела разделяла лишь тонкая, насквозь промокшая холодная ткань – она согревалась и высыхала от тепла, исходившего от Марса, лишь сильнее разгорячая его тело, охваченное желанием.
-  Какую хитрость ты задумала? – его зубы клацнули в миллиметре от ее губ, которым достаточно было только дрогнуть в усмешке, чтобы по телу прокатилась горячая волна возбуждения и гнева. – Я прощу тебе все долги, - которые копились так долго – как будто ждали этого момента.
За все то время, что они живут бок о бок, за эти несколько тысяч лет одного отобранного силой поцелуя оказалось до несправедливости мало.
Эрида была совсем близко, но все равно нашла способ не подпустить его к себе. Это злило.
Марс нервничал, одолеваемый нетерпением, рывком прижал Эриду к себе ближе, сильнее сжал ладони, поддерживающие ее под бедра, единственным жестом, на который был способен в неудобном положении, принуждая повиноваться.
Он дотянулся – смял ее губы своими, кусая, заставляя вновь кровоточить. Он целовал ее с той же яростью, что и наносил удары – для нежности Марсу не хватало ни выдержки, ни сил.
В скудном одеянии стало совсем тесно, Марс медленно пятился к кровати, отвлекаясь на поцелуи, каждый из которых давался ему едва ли не с боем.
Он медленно опустился на колени на жесткий средневековый матрас, не отпуская Эриду от себя; запустил руки под влажную футболку, проводя горячими ладонями по едва теплой коже. Ему хотелось сдавить ее бока, сломать хрупкие кости, лишний раз продемонстрировав свою силу и власть – но он держался, надавливая лишь слегка.
Марс завел руку за спину, невесомо провел пальцами по гладкой коже поясницы и медленно повел ладонью вверх, задержав ее чуть ниже лопаток; надавил пальцами на выпирающие позвонки, заставляя прогнуться и лечь на спину.
Эриды оказалась зажата между морозно-белой простыней и горячим телом Марса. Он ни за что не отдалился бы от нее – казалось, она оттолкнет его, едва почувствовав волю.
Он придержал пальцами ее подбородок, отводя голову назад, не оставляя возможности повернуть ею или хотя бы сглотнуть. Тонкая обнаженная шея выглядела очень хрупкой, она вызывала желание, буквально провоцировала сомкнуть на ней пальцы, чтобы Марс мог контролировать каждый вдох. Он мог бы вообще не позволить ей дышать.
Он провел по шее стертыми костяшками пальцев, пробуя кожу на ощупь, а после – провел языком, пробуя на вкус, прихватил тонкую кожу губами и несильно оттянул, не оставляя и красноватого следа. Приподнялся лишь немного, упираясь на руки,  ненадолго отстранился, только чтобы стянуть с ее тела свою же футболку. Не по размеру, она портила вид, которым ему хотелось любоваться. Вид, который дополняли оставленные им совсем недавно следы  - ссадины, краснеющие на плечах и ключицах и багровеющее пятно чуть ниже ребер, в самом центре живота. Марс провел по ним руками, а после к каждой оставленной метке прикоснулся губами, которые вновь окрасились в красный, пачкаясь в едва сочащейся крови.
Марс задержал взгляд на расползающемся синяке, который затягивался очень медленно – ему это понравилось. Обвел языком вокруг неровного контура и, не отдаляя лица, хищно глянул на Эриду исподлобья.
- Тебе нравится, да? – он прикусил краснеющую кожу, не опуская взгляда темных от страсти глаз. – Когда я бью тебя.
Его не интересовал ответ -  только губы, которые он через мгновение коротко поцеловал, а потом прошептал:
- Если ты передумала, - «самое время об этом сообщить» - хотел сказать Марс. Хотел быть великодушным. – У тебя все равно нет выбора. – Но не смог. Смог только придавить ее своим телом сильнее и со злостью укусить за шею, оставляя красный отпечаток зубов.

Отредактировано Ares (2014-09-18 05:03:17)

+2

11

- Мам, я влюбилась.
- И сколько же ему лет, милая?
- Тысяча.
- С ума сошла – к малолеткам приставать?

(с.) Один день из жизни Эриды.

Когда стрелка часов перешагнула отметку «12» - в этом сраном городишке стало слишком много риторических вопросов. Много кровоподтеков на, казалось бы, хрупком женском теле, много алкоголя, витающего ядовитыми парами в воздухе, много одежды, которую давно следовали отбросить в самый далекий угол комнаты.
- Заткнись, - мягко, почти нежно говорит Дискордия. Ее взгляд прикован к его глазам, не предвещающим ничего хорошего, но что другим смерть – Эриде в радость.
Ей, безусловно, нравится его гнев – вспыхивающий в атмосфере спектакля погорелого абсурдного театра, ей нравится его злость, что выливается в потоки неконтролируемых вспышек, преследующих ее злосчастные кости; довести его бешенства – настоящее искусство, которое недоступно чужим глазам, это бешенство целиком и полностью принадлежит ей одной, она его заслужила.
Ей нравится эта изнеженная грубость, приковывающая ее тело к постели, нравится ощущение абсолютной власти, сквозящее во всем его виде; чем сильнее он сжимает ее шею – тем выше поднимается в ее глазах. Как он преображается, с каждым новым прикосновением отбрасывая условности, как после каждого ее жеста ожидает подвоха, как желает наказать ее – как ее желает.
Она будет непокорной. До тех пор, пока ему это нравится, а ему нравится – иначе их пути давно бы разошлись. И она будет его дразнить. До тех пор, пока он не выдержит, пока самоконтроль не подведет его, пока он не придет в бешенство и будет готов придушить ее без капли сожаления и сочувствия, и тогда – белый флаг промелькнет подобно холодной черной футболке, скомканной у кровати.
Бросать ему вызов, глядя в глаза, и сдаваться под давлением крепкого, мускулистого тела – манить к себе, покрывая жаркими поцелуями его лицо, едва коснуться виска, прижимаясь обнаженным телом, и показать, дать почувствовать, как по нему волной прокатывается сладострастная дрожь. И что это он добился ее капитуляции, это он вышел из схватки победителем.
И Дискордия сжимает в кулаке кусок белоснежной простыни, пока Марс великодушно ставит на ее шее свое клеймо, в этот самый миг ей безумно хочется, ей просто жизненно необходимо принадлежать ему – пусть он мстит ей сейчас за все издевки, за каждый, павший смертью храбрых, нерв, пусть показывает ей свою власть над ней, пусть доминирует и жестоко наказывает ее этими мгновениями ожидания, лишь бы не останавливался.
Потому, что если он сейчас прервется – Эрида возьмет отбитый кусок раковины и воткнет ему в горло.
Холод в этой комнате теперь кажется ей чем-то ненастоящим, плодом безумного воображения, ибо жар, исходящий от тела Марса, постепенно охватывает и ее саму: она то приподымается на локтях, чтобы, играючи, вонзить зубы в его плечо, то откидывается на простынь, увлекая бога войны за собой, оставляя ногтями тонкие кровавые полосы на его спине.
И теперь уже он испытывает ее на прочность, заставляя испустить умоляющий вздох, теперь уже он едва касается ее губами, руками, всем телом, конечно же нарочно – всё, лишь бы видеть, как она изнывает без новой грубой ласки. Без его ласки.
И когда Арес в очередной раз отстраняется, Эрида вновь обхватывает его бедра ногами, ее ладони – на его плечах, богиня отрывается от постели вместе с ним и прикладывает достаточно усилий, чтобы уложить его на спину, если не бросить. Да, определенно бросить, прикладывая головой к почти мягкому матрацу (пусть скажет спасибо, что они – не полу), и этих самый усилий оказывается вполне достаточно, чтобы две кроватные ножки подкосились и впечатались в пол под тяжестью упавших тел.
И Эрида смеется. Заливается этим коротким, но беззаботным и, возможно, даже счастливым смехом, таки сползая вместе с богом на пол, не отрываясь, смотрит в его глаза и заправляет за уши свои спутавшиеся волосы, беспощадно падающие ему на лицо. Как-то сейчас она совсем не походила на вечно язвящую дрянь, коей являлась и богам, и смертным. Прильнув к Марсу, она собирается лишить его давно ненужной вещи – и это не гордость и достоинство – а нелепые трехцветные трусы, в нетерпеливой лихорадке кажущиеся ей худшим изобретением человечества.
Голубоглазая скотина даже не думает ей помочь: нагло, даже издевательски улыбается, прислонившись к просевшей диагональю половине кровати, разводит руки в стороны, по-хозяйски уложив их на верхние изгибы матраца, и не сделав ни единого движения, чтобы облегчить задачу богине. Дискордия, закатив глаза, одними губами произносит «сукин сын» и шлет ему такую же наглую улыбку, потянув ткань в разные стороны так резко, что та трещит по швам.
А лишив Марса последнего элемента одежды, она не собирается терять свое преимущество – уже через одно мгновение, запечатлев поцелуй на ключице краснеющей отметиной, оказывается лицом к лицу, остановившись в паре сантиметров, и медленно насаживает себя на то, куда Арес давно ее посылал, а она никак не находила дорогу, потеряшка этакая.
Ее движения неторопливые, даже ленивые, его попытки прикоснуться она сдерживает, прижимая и удерживая его локти на тех же изгибах кровати, не сводя взгляда с его глаз, нарочито демонстративно возвышаясь – до тех пор, пока ритм не нарастает и с пересохших губ срывается тихий стон; Дискордия невольно запрокидывает голову, успев лишь облизать губы и невидящим взглядом скользнуть по потолку, и впивается требовательным поцелуем в губы Марса, обхватив ладонями его лицо. А через мгновение отстраняется вновь, чтобы глотнуть немного горячего воздуха.

Отредактировано Eris (2014-09-19 02:26:34)

+2

12

[AVA]http://savepic.ru/5892814.png[/AVA]
Разноцветные полосы рвутся под напором нетерпеливых рук, и с каждым миллиметром разрываемой ткани крепнет уверенность в этой женщине. Марс забыл об обиде, о предательстве и даже о нелепом предсказании – мысли из его головы вытеснила кровь, сдавливающая виски.
Вчера у него не было женщины  - и ему очень хотелось ее сегодня.
Низкий стон вырвался из его груди, когда их бедра соприкоснулись. Марс инстинктивно толкнулся вверх, пытаясь сократить расстояние между разгоряченными телами, пытаясь проникнуть глубже, унять дрожь перенапряженных от нетерпения мышц, стереть с ее лица победную улыбку.
Это он должен побеждать, это он должен быть сверху, подминая под себя ее тело, должен в сотый раз демонстрировать силу, которая сейчас, как в самые ожесточенные моменты боев, плещется через край.
Эрида была прекрасна – особенно теперь, когда из ее рта вырывались только сладостные стоны, когда она, прикусывая от желания губы, ласково прижималась обнаженным телом к широкой горячей груди, когда сжимала маленькими ладонями его руки, доказывая свою силу. Она провоцировала и заставляла терять самообладание – Марс не вытерпит это долго, но позволит ей – совсем немного – почувствовать свою власть над ним.
Он сжимает ладони на ее талии, не отстраняясь от ее губ, переворачивает ее на спину и подталкивает к изголовью. Покатая кровать, скользящие простыни под горячими телами делают позу неудобной – в голове проносится мимолетная мысль о том, как не хватает сейчас проверенной десятками краткосрочных горничных кровати в его доме. Марс снова злится, разводит руки в стороны, приподнимается и с силой ударяет сжатыми кулаками по краям кровати, которая с протяжным скрипом откликается, вновь принимая горизонтальное положение.
Марс сильный – он починил.
Он улыбается, жарко выдыхает в ее губы и с силой толкается в трепещущее под ним тело. Эрида протяжно стонет, сильнее обхватывает его бедра ногами, царапает ногтями спину, задевая края едва затянувшегося пореза, заставляя рану вновь кровоточить. Боль провоцирует его, заставляя наращивать темп и отвечать тем же, стоны подстегивают, влажные, красноватые и припухшие от сотен нанесенных поцелуев губы не оставляют возможности отстраниться.
В поисках опоры он хватается рукой за низко прибитую полку над самым изголовьем кровати, но та не выдерживает, и после пары особенно резких и глубоких толчков крепления надламываются и широкая дубовая полка падает вниз вместе с десятком пыльных книг. Марс не в силах остановиться – он лишь приникает к Эриде ближе, накрывая ее своим телом, скидывает со спины рухлядь, больно ударившую по шее, одним движением смахивает с края кровати упавшие книги. А потом склоняет голову и судорожно покрывает поцелуями грудь и ключицы, как будто извиняется за неловкость. Эрида в ответ впивается ногтями в спину, задевает оставленные ранее царапины, и Марс почти рычит, смыкая зубы на ее плече.
В дверь стучатся. Много раз на протяжении многих минут, потом странная женщина со стойки регистрации кричит что-то низким голосом. Она интересуется, все ли в порядке. Ждет ответа, снова принимаясь назойливо стучать.
Марс молчит, со смесью злости и желания во взгляде смотрит на Эриду затуманенными глазами и прижимает ее предплечья к кровати, оставляя красные следы от сжимающихся пальцев.
- Скажи, - он сдерживается, замирает с глухим стоном и ухмыляется ей в губы, - Чего ты хочешь?
Ему сложно, но он пресекает все собственные попытки двинуться и крепко прижимает Эриду к кровати, не позволяя ей шевелиться.
- Скажи, - медленно, ласково проводит языком по ее щеке, входит плавно, заставляя ее прочувствовать в себе каждый сантиметр напряженного члена. - Громче, -  рычит он, выбивая из нее слова грубым толчком.
Он смеется, возвращаясь к прежнему темпу, отпускает ее руки, нежно проводит ладонью по влажной от прикосновения его языка щеке. Ему хотелось бы, чтобы наутро ей было стыдно смотреть не только ему в глаза, но и всем, кто встретится на пути. Чтобы все, глядя в ее отведенные глаза, глядя на покрасневшие следы поцелуев на ее коже, знали, что он сделал с ней ночью.
И чтобы знали, кому она принадлежит.
- Умница, - и она злится, царапает его грудь, бороздит ногтями по его спине – это с каждым разом становится все больнее, Марс чувствует это, как чувствует кровь, медленно стекающую по его бокам. Чувствует запах, который сводит его с ума, и вновь целует ее. За много веков она выпила из него столько крови, что ему совсем не жаль тех жалких капель, сбегающих по спине.

Отредактировано Ares (2014-09-20 02:34:12)

+1

13

Эрида слышит, как Макаровна выбивает из несчастной двери дух, и знает наверняка, что через несколько секунд тетке надоест и она посмотрит в замочную скважину – пусть смотрит, пусть видит как цепкие женские пальцы перемазываются в крови, щедро сочащейся из раны на Аресовской спине. Зато завтра Эриде не придется отвечать на эти глупые вопросы, мол, где ножки кровати, почему простыня в крови, куда вы дели Хемингуэя, за что вы так с Эрнестом, сволочи?
Марс снова заговорил. Говорят, женщинам приятно, когда мужчин беспокоят их желания, но помимо его вопросов слух Дискордии улавливает голос Макаровны – на языке уже вертится что-то вроде «пельмешков хочу» или «а погнали в караоке?», но вопрос-то оказался с подвохом: Марс удерживает Эриду, не позволяя ей двинуться, и в этот момент она понимает, что еще никогда не ненавидела его так сильно, как сейчас.
Она кусает губы, чтобы сдержать вырывающиеся мольбы, она уверена, что дотянись она сейчас зубами до его сонной артерии – хлестать бы крови и хлестать. И всё же вместо угроз, которые она заготовила в двойном количестве, изо рта само вылетает:
- Если ты не продолжишь, я тебя…, - выпотрошу обложкой «Войны и мир», хотела сказать Эрида, но бог войны вовремя осознал всю опасность с издевательствами над обезумевшей богиней. Получилось лишь прошептать ему в губы, - пожалуйста, Арес!
Прошептать, да. Таким шепотом в хорошие времена можно было бы разбудить отряд партизанов в дремучем лесу – сейчас только глухой не слышал имя бога, выкрикиваемое Эридой, но если ей плевать на других в обычное время, то сейчас и подавно она хотела класть на них Аресовское копье.
Вообще-то она не привыкла просить, и уж тем более умолять, и уж тем более извиваться под Марсом, стремясь получить его целиком, стремясь удержать в себе до тех пор, пока сил останется лишь на то, чтобы лежать в позе мертвого пешехода и дышать, пытаясь перевести дыхание. Не привыкла, ну и хуй с ними, с привычками гребаными.
Арес ее хвалит – Эрида чувствует, что это насмешка. Эрида привлекает его к себе, Эрида целует его, прикусывая нижнюю губу, чувствуя на языке кровь, его кровь, ее руки – сами по себе: они не могут не прикасаться к коже Ареса, не могут не ласкать его широкую спину, не могут не сжимать его бедра, желая слить богов воедино; каждый его поцелуй обжигает влажную кожу, а тело трепещет, едва лишь она поймает его взгляд на своих губах.
Дискордия выгибает спину и запрокидывает голову, руками цепляется за края матраца, но с каждой попыткой выдержать спокойно сладкую муку, которой ее раз за разом награждает Арес, когда ему не хватает ее стонов, она позорно возвращается к нему – целует, рычит, сжимает зубы на его плече, и всё так же умоляет его не останавливаться, умоляет входить глубже, сильнее, умоляет делать с ней всё, что ему хочется и даже больше. Пальцами проводит в его волосах, сжимает клок и кусает за шею, губами проводит по горящей коже и жарко выдыхает в ухо:
- Я умру без тебя, - и шо хочет, пусть и понимает в этих внезапных признаниях. Возможно, она намекала ему на босса в последнем уровне, который валил ее на прошлой неделе весь вечер, а она еще и сохранилась так неудачно.
Ее волосы уже высохли, они разметались по подушке и Арес накручивал их на руку, заставляя Эриду прижиматься к постели и одновременно льнуть к нему, вопреки каждому болезненному рывку. Он хотел, чтобы она извивалась – она извивалась, хотел, чтобы она повторяла его имя – она выкрикивала его так, словно от этого зависела ее жизнь (а хоть бы в Каменногорске), хотел, чтобы прочувствовала его власть – она отдавалась ему как бесстыдная шлюха, ловила его губы, боготворила каждый сантиметр его тела, что находился в ней, и наслаждалась этим как ничем и никогда до этого.
И внезапно, как в каждой второсортной голливудской комедии, на прикроватной тумбочке ее мобильный возопил призывное «Ши уоз э фэст машин, ши кэпт хёр мотор клин, ши уоз зэ бэст дэмн вуман зэт айв эвер син» - звонили с работы. Это не особая мелодия, это гимн, который Эрида выбрала себе для поддержания тонуса и самооценки, просто единственные смертники, что могли потревожить ее посреди ночи, работали с ней в одной компании.
Богиня грязно выругалась, очень грязно, так, что даже у искусственного цветка в разбитом горшке завяли все искусственные листья, быстро дотянулась рукой до назойливого аппарата и метким броском вышвырнула его в окно. Хотела просто в стену – Арес бы завтра починил – но в этот самый момент Марс просунул руку под ее талию и вошел так глубоко, что у Эриды не только рука дернулась, а и всё тело вышло из-под контроля, вознаграждая бога громким звучным стоном, вылетевшим из припухших от поцелуев губ.
Скотч, которым было заклеено окно, превратился в рваные куски и в комнате заметно похолодало – Дискордия даже стала поменьше брыкаться и больше прижиматься к Марсу, но на самом деле просто уже ничего не соображала – волны наслаждения прокатывались по телу, подбирались всё ближе, как бы намекая, что ничего лучше Ареса в ее жизни (и в теле) не бывало, а где-то далеко во дворе вновь заиграл выброшенный мобильный. Широко распахнув прикрытые глаза, богиня потянулась к губам Марса, но, кажется, сейчас он удовлетворит ее просьбы так, что двигаться расхочется до самого утра.

+1

14

[AVA]http://savepic.ru/5892814.png[/AVA]
Марс улыбался – ему было приятно.  Настолько, что он мог разобрать это чувство сквозь похоть, заполоняющую сознание. Как когда-то давно ему покорялись целые империи, принимая нового бога, так и Эрида принимает его сейчас, забывая о своей природе и обо всем, что ей казалось важным пару часов назад.
Она стонала, крепче прижималась, сильнее сдавливала ногами его бедра, с жадностью выкрикивала его имя и молила не останавливаться  - Марс и не смог бы. Ему хотелось получить ее всю – сегодня, и после этой ночи он будет желать этого и впредь.
Они встретились однажды и с тех пор не расставались никогда. Вся их жизнь, окутанная кровавой пеленой, будто подводила к этому моменту, сталкивала лбами и проверяла на прочность.
Его спину обжигает холодом и болью, но он чувствует лишь огонь, разгорающийся в груди – он стекает мелкими каплями пота по крепкому торсу. Его руки напряжены, во вздутых венах кипит горячая кровь, с дикой скоростью она прогоняет по телу зашкаливающее возбуждение – оно глухим стуком отдается в голове.
Марс смотрит в ее потемневшие глаза – дикое желание в них медленно сменяется покорностью. Она становится податливой, мягкой, она больше не соревнуется, лишь тянется к нему, отдавая нежность, которая копила веками, не находя ей применения. Эрида  больше не царапает ногтями его грудь, не оставляет кровавые полосы от острых ногтей – она нежно проводит ладонями по его лицу, прикрывает глаза и издает тихие стоны. Марс заглушает их своими губами, присваивает себе ее позабытую грубость, сжимая ее волосы в пальцах;  с силой вдавливает кулак в матрас, заставляя ее отводить голову назад, выгибая шею, хватать приоткрытым ртом воздух, задыхаясь от наслаждения и боли. Мышцы на его руках вздрагивают с каждым поступательным движением, он опускает ладонь на ее бедро, прижимая к себе ближе, порывает короткими, сухими поцелуями ее грудь, целует выгнутую до предела шею, чувствуя частый пульс и редкое, судорожное дыхание.
Звонит телефон – сквозь стоны, музыку звонка и шумное дыхание Марса прорываются ругательства,  Эрида тянет руку к мобильнику, и Марс злится – он не позволит ей отвлекаться. Эрида бросает беглый взгляд на экран – она не видит обращенного к ней гневного взгляда.
Он заводит руку под поясницу, поддерживает ее влажной от соприкосновения кожи ладонью и и одним резким толчком выбивает воздух из ее легких, выходящий вместе с протяжным стоном.
Телефон отлетает в сторону, таранит импровизированное окно, которое сразу же запускает клубы морозного воздуха. Они стелятся по полу, обжигают разгоряченную кожу и холодят простынь.
Марс не замечает – он чувствует, как Эрида напрягается, он поддерживает ее под спину, притягивая ближе к себе  - и она еще сильнее жмется к нему в ответ.
Он переносит вес на руку, упирающуюся в матрас, задерживает дыхание, не в силах его контролировать, закрывает глаза, чувствуя, что выдержка подводит его. Он слышит, как Эрида кричит, сквозь заложенный слух ее голос доносится как будто издалека, чувствует, как она сжимает его в себе, как вонзает ногти в его спину, а после – медленно расслабляется, оседая.
Он торопится, шумно выдыхает, глотая воздух, и сбивается, рваными толчками доводя себя до разрядки.
И теперь уже он вжимает ладонь в ее спину, низко стонет сквозь сомкнутые на ее плече зубы, по инерции совершая еще несколько резких толчков.
А потом его тело кажется ему неподъемным, рука, удерживающая на себе вес двух тел, подрагивает в напряжении. Поддерживая Эриду, Марс медленно опускается, прижимается влажным лбом к ее ключице и глубоко вдыхает.
Несколько минут он провел без движения. Сил хватало только на то, чтобы восстановить сбившееся дыхание.
В конце концов, редкий снег, таявший на его спине, заставил подняться на ноги. Марс встал медленно – как это бывало после тяжелых битв, и прошел к двери. Он слышал, как усатая женщина обещала что-то оставить у порога перед тем, как громко помолиться.
За дверью ворохом лежали свернутые одеяла. Поверх них – содержательная записка, гласящая «Они не согреют так, как я, но…», а чуть ниже – алый отпечаток чьих-то губ.
Марс поморщился. Он не имел ничего против усатых женщин, но будете ли вы пользоваться дискетой в мире dvd-дисков?
Он молча отдал два одеяла Эриде, а третье воткнул в щели между стеной и деревянной оконной рамой. Просто он не хотел с утра прорывать себе ход лопатой.
А потом он вернулся. Лег на кровать, забрался под одеяло и притянул Эриду к себе, укрывая ее тройным слоем одеял до плеч.
На спине лежать было неудобно – Марс поморщился, чувствуя, как простынь задевает свежие раны.
- Эрис, - позвал он и глянул в ее глаза. Его взгляд был бы серьезным, если бы не подкатывающий сон. – Почему только сейчас? – этот абсурдный вопрос – единственное, что разделяло Марса и холодную манящую подушку.

+1

15

Отхтыжблять.
Эрида вообще была далека от красочных описаний и изящных речевых оборотов, а сейчас и подавно: великий комбинатор и вообще страшный женщин был способен лишь прикрыть глаза, даже не пытаясь напрячь расслабленные мышцы, и по инерции касаться поясницы Ареса – вот он лежит сейчас на ней, всё еще жарко выдыхая в ложбинку между ключицами, и Эриде почему-то не хочется его сталкивать на другой край постели и выпихивать ногой на пол, как это было вчерашним утром.
Ей казалось, что через пару минут она провалится в сон – настолько Марс ее…ну, пусть будет – вылюбил, и Морфей уже ехидно посмеивался где-то за никудышным окном, но едва бог отстранился и встал с постели – сон как рукой сняло. Дискордия села на кровати и проследила взглядом за лениво шагающим Аресом. Ладно, за одной его частью, но то была особенная часть – раньше за доспехами и не разглядеть, а тут любуйся, не хочу.
За дверью их ждал маленький сюрприз. Конечно, богиня раздора предпочла бы увидеть там вертолет или, на крайний случай, Горыныча, но морозный сквозняк, бродящий по номеру новобрачных, убедил ее, что и три одеяла – не самый плохой вариант. Два из них мужчина вручил Эриде, а она не дура – быстренько всё расстелила, всё укрыла, шмыгнула под этот утепляющий слой ткани и принялась ждать. Ожидание было вознаграждено. Ни одно одеяло не грело сейчас лучше, чем теплое тело Марса, по-хозяйски прижимающего ее к себе.
Она хотела сказать ему, что потому что гладиолус. Потому, что он, как ни крути, чертовски привлекателен, а когда ломает ей ребра – так вообще глаз не оторвать. Что она уже приготовила ему подарок на день рождения и, короче, без бантов и обиняков, давай трахаться, с наступающим тебя! Что пора покончить с фрэндзоной и заняться тем, ради чего они поселились вместе черти когда. Но мысль как-то не пошла, а чего открытому рту зря пропадать?
- Чшшш, - Дискордия обернулась на его зов, придвинулась еще ближе и приложила палец к его губам. Улыбнувшись, она мягко обхватывает ладонями его полусонное лицо и немного поворачивает голову, заставляя посмотреть в нужную сторону, - смотри, таракан. Тебе тоже интересно, почему у него такие длинные усы?
Да, блять, конечно же, ему это интересно. Но почему-то с восторгом улыбается одна Эрида и та – всего несколько секунд. Боги могут обходиться без сна, но после приятной изнурительной ночи, разливающей по телу сладкую истому, больше всего на свете хочется прижаться к подушке и посмотреть весь сонный арсенал, который имелся в воображении, и провести время так увлекательно вплоть до завтрашнего полудня.
Дискордия развернулась и улеглась, подложив локоть под подушку, подушку под голову, и пожелания себе любимой доброй ночи вместо привычного Аресовского «когда же ты уснешь, бестолочь?». Потом подумала. Взяла руку Марса, вынуждая его развернуться так, чтобы он улегся грудью на ее спину, и прижала к своему животу ладонью. Было тепло. Тепло и приятно. Пожалуй, отпуск в Каменногорске не так уж плох.

***

Дискордия проснулась оттого, что жевала свои же волосы. Никаких тебе сладких пробуждений от жарких поцелуев, чашек кофею в постель, чашек кофею в лицо, зефиринок под носом и прочих радостей земной жизни. Богиня вздохнула и поняла, что продолжать спать после такого позора – смысла нет, собралась с духом, мысленно повторяя себе, что холод – ничто, холод – это иллюзия, придуманная жалкими смертными, собралась с духом еще раз и приготовилась вылезти из-под одеяла.
Никогда она не телепортировалась так быстро, как только что к шкафу Ареса за новой, еще не оскверненной футболкой. Наспех натянув на себя сие великое (и это, да, о размерах) одеяние, она поежилась и потерлась стопой о другую ногу, стряхивая пыль и крохотные осколки, отлетевшие вчера от вазы с искусственным феншуйским цветком.
Будучи женщиной грациозной и изящной, она ловко прошлась по комнате, лавируя меж элементов сброшенной вчера одежды и кусков многострадального номера и без того изувеченной гостиницы, и казалась она неземной волшебной феей. До тех пор, пока не втаранилась в перекошенную сломанную дверь, ведущую к ванной. Эрида замерла, притихла. Оглянулась – глаза Ареса были закрыты, лицо – невозмутимым, а гора одеял поверх тела – нетронутой.
В ботфортах на босу ногу, футболке на голое тело и полушубке, скрывающем это самое тело лучше футболки, она спустилась на первый этаж и чинно прошествовала в кухню. Как будто каждый день сюда захаживала в таком виде, как будто ради этих моментов эта деревянная рухлядь и была построена, как будто родилась и выросла в Каменногорске не каким-то там древним хтоническим божеством, а настоящей цветущей бабой. Цветущей и работящей, что-то подсказывало Эриде.
Богиня поприветствовала сидящую за столом Макаровну. Макаровна поприветствовала богиню сплевыванием на пол лаврового листа, свернутого трубочкой. И вдобавок одарила снисходительным взглядом, мол, это тебе не банальные потрахушки в номере для новобрачных. Эрида весело улыбнулась и присела рядом с усатой теткой, подзывая официантку. Потом во второй раз. И в третий. Молодая бычка мелькала между пустых столов и категорически не слышала ни единого вопроса богини и сегодняшнем меню. Странно, учитывая, что свои призывы гречанка сопровождала размахиваемой в воздухе купюрой зеленого цвета.
Утро хорошее, когда Эриде хорошо. А Эриде хорошо, когда есть завтрак, а вот его-то как раз и не было. Богиня решила сменить тактику: она замолкла, выждала момент и, когда официантка в очередной раз прошла мимо столика, богиня одной рукой схватила девушку за локоть, прижав конечность к поверхности стола так резко и сильно, что что-то хрустнуло. Либо стол, либо локоть – тут уж кому как повезло. Второй же рукой она в одно мгновение взяла лежащий рядом с тарелкой Макаровны нож и с размаху воткнула его острием в стол. Как раз между указательным и средним пальцами руки официантки.
- Как я, а, А? – глаза Дискордии светились счастьем, а маниакальная улыбка отдавала спокойствием и дружелюбием.
- А теперь начнем сначала, - с удовлетворением отметила богиня, переводя взгляд с Макаровны на официантку и обратно, - мне нужна еда. Много еды. И кофе. Хороший кофе. И все мы понимаем, что я знаю, какой у вас кофе хороший, а какой остальной вы подаете постояльцам. И всё это я хочу на большой поднос и вон туда, - она указала пальцем вверх, подразумевая злополучный номер.
Отобрав поднос у официантки перед самой дверью (Эрида ж не идиот, всё тащить самостоятельно, когда есть рабы), богиня прошла внутрь и ласково захлопнула дверь ногой. Поднос занял свое место на прикроватной тумбе, а кусок блина с вишневым вареньем – свое место во рту Дискордии. Она расселась на постели в позе султана прямо в полушубке – Арес больше не греет ее, а в комнате всё еще холод собачий.
И лучше бы Марсу проснуться, если он хочет застать блины или хотя бы свою чашку с горячим кофе, который остывал быстрее сердца Кая, выкладывающего из кусочков льда слово “Д”, “А”, “Э”, “Т”, “О”, “Ж”, “Е”, “П”, “И”, “З”, “Д”, “Е”, “Ц”.

Отредактировано Eris (2014-09-22 23:54:43)

+1

16

- Спина чешется, - задумчиво произнес Арес. Может быть, он вкладывал в это выражение огромный смысл, который откроется нашим потомком только через долгие столетия, а, может быть, просто делился насущным. – Я говорю – направо, идиоты!
Он почесал бровь и замолчал на какое-то время. Его дыхание было размеренным и спокойным. Великолепная выдержка – идиоты, свернувшие не туда, все еще были живы.
- Ты – мой лучший друг. Мой самовар, - прозвучало очень гордо.
А потом он проснулся. Открыл глаза, провел ладонью по лицу, потянулся и перевернулся на спину.
Спина действительно чесалась – он выгнулся, завел руку назад и почесал. Вот так, легко и непринужденно, великий бог войны добивается желаемого.
Воздух в номере был холодным и вкусно пахнущим.
Напротив Марса сидела Эрида. В ее левой руке была кружка с чем-то горячим и испускающим едва заметный пар, а в правой  - надкусанный блин со стекающим по нему джемом.
Все это было очень красиво.
- Ночью ты говорила, что умрешь без меня, - он сел, прислонившись спиной к изголовью кровати, а потом ухватил Эриду за запястье, и  медленно, но настойчиво потянул к себе. – А оказалось, что жрешь.
Он откусил от блина, который Дискордия отчаянно сжимала в ладони, потом прожевал, потом откусил еще несколько раз, а с последним куском обхватил ртом ее пальцы и медленно проскользил по ним губами. Когда с этим было покончено – отпил из ее кружки.
- Спасибо, Н… - комплимент на «Н», быстро, ну, давай… - Налоговая служба прислала смску. Я еще не читал, посмотри потом.
Очень сложно выйти невредимым из такой ситуации, если вы не Марс. Если вы Марс, то легко.
Потом он встал. И понял, что означает выражение «холод собачий»
Окинул взглядом разруху вокруг, и оценил ущерб на сто долларов. Из того расчета, что двести стоила вся мебель.
Потом он спустил лед из ванной, умылся, смыл со спины запекшуюся кровь, вернулся в комнату и принялся одеваться.
В общем-то, Марс не был готов к такой погоде, так что помимо пальто накинул на шею шарф.
Глянул на заледенелое одеяло, из последних сил прикрывавшее окно, подумал, что будет все-таки прохладно. Особенно в осенних ботинках. Особенно на льду. Лежать.
- Эрис, у меня дела, - деловито сообщил он, складывая в карман бумажник. – Я приду вечером. А ты дождись этого, - сказал он, стоя у дверей и натягивая перчатки на замерзшие пальцы  - Ну какого-нибудь алкаша, который придет и починит тут все. Я договорюсь.

Отредактировано Ares (2014-09-23 03:12:32)

+1

17

- Я многофункциональная, - проворнякала Эрида, жуя кусок блина и слизывая варенье, вылезшее на ладонь, - как пылесос Тошиба, если ты понимаешь, о чем я.
Как бы ни на что не намекая, сказала она.
Вообще-то, греки не умеют делиться. Не распадаться на частицы, а бескорыстно и от чистого сердца, без капли сожаления и жадности отдавать свое имущество другому греку, пусть даже это друг/сват/брат/собутыльник/сожитель или сожитель и внезапно обретенный любовник в одном флаконе. У Эриды были планы на этот блинчик. Планы весьма грандиозные, если учитывать, что к вопросу завтрака она подходила до нельзя серьезно. Как и к обеду, и ужину.
Греки не любили делиться. Иначе на одном известном мероприятии вместо того, чтобы разжигать войны, три тщеславные бабенки могли бы просто разделить яблоко на три части и не выпендриваться, но нет же – во всём виновата Эрида и ее треклятое яблоко! Хотя, откровенно говоря, Дискордия нашла бы и другое средство, чтобы начать массовое побоище в отместку за отсутствие приглашения, но факт остается фактом.
- Посмотрю, - кивнула Дискордия, следя за тем, как во рту Марса исчезает ее блинчик, а затем и ее пальцы. Хорошо хоть пальцы отдал, а то нелегко бы ей жилось на белом свете без возможности тыкать ножом в человеков всего одной рукой. И если он думал, что от ее слуха укрылось это недосказанное «Нэнси» - то бог войны весьма и весьма ошибался.
О том, с кем, где, когда и как крутит шашни Даррен Конрой знала не только его личная помощница – знали остальные помощники, знали все в компании, знали охранники и даже наемники, прожигающие лучшие годы своей жизни в Перу по заданию босса, знали соседи Конроев-Холиваров, знал Энрике и знал даже единственный и неповторимый дедуля Хаос.
Марс вдруг решил, что ему негоже валяться в постели, когда за окном его ждет гребаный мороз, куча мала снега и уставшие от спокойной жизни собственные кости. Ну, нет утренним обнимашкам так нет, не очень-то и хотелось, эгоистичный сукин сын – только о себе и думает! И совершенно насрать, что она тоже только о нем и думает, выбора-то нет – блинчик был ее дорог как память о прекрасном утре.
Арес встал с кровати. Эрида разочарованно вздохнула. Вздохнула громко и разочарованно Эрида. Распростерлась на кровати, окружив себя одеялами, и сопровождала блуждающего по комнате бога насмешливым взглядом, мол, да кому ты врешь – иди сюда, че ты как маленький, отпуск так отпуск, потом решим, че и как у нас будет. Призывно погладила пустующее место рядом с собой. Арес на эту бабскую хрень не велся.
Ему же хуже.
- Ладно, - лениво пробормотала богиня, накрываясь одеялом с головой, и через несколько секунд добавила уже оттуда, - только принеси потом мне еды, пива и сердце Белоснежки. Можно в одной посудине. Всё равно в желудке всё перемешается.

---

Утро встретило Дискордию в половине четвертого вечера. Дискордия была не против: она сделала потягушечки, поправила на себе футболку Ареса (они идут ей больше, чем ему, только тссс), надела любимый полушубок и сняла с веревки в ванной комнате свои гастрольные штаны. Носки и обувь замыкали процесс приготовления к собачьему холоду и Эрида собиралась встретить того во всеоружии. Но сначала придется встретить алкаша, если бог войны не соврал и таки нанял кого-то починить весь этот пиздец.
Около получаса ушло у богини на то, чтобы привести в порядок валяющиеся вещи, а еще собрать осколки с пола и навести какой никакой, а порядок в этом Кроносом забытом месте. На тарелке лежал остывший труп утреннего блинчика, а сегодня Дискордия не собиралась брезговать поеданием трупов. К тому же, было вкусно. И мало.
Через пару минут после великой уборки (богиня решила, что годовая норма выполнена) Эрида спустилась вниз и отыскала Макаровну. Что сделать было довольно просто, учитывая, что «Битва экстрасенсов» как раз начала рассказывать зрителям о том, какой из-за какой страшной тайны подросток подавился персиковой косточкой и помер на глазах у всей семьи, соседей и дворового пса, который просто сел срать под кустом черемухи.
И пусть официантки в этой усопшей гостинице теперь искренне и от души ненавидели богиню раздора – администраторша смягчилась и решила принять белый эридовский флаг (не всё же людей убивать богине), за пару минут они разговорились обо всем и даже больше. Потом Эрида выпила с усатой теткой чаю, а последняя возьми да скажи:
- А ты, видать, к самогону-то не привыкшая!
И впрямь. Макаровна понимающе кивнула головой, похлопала новоявленную знакомую по плечу и велела зайти к ней как-нибудь вечерком. Эрида это указание восприняла как подобает – снисходительно, но всё же решила сходить. Но уже после того, как доживет до этого самого вечерка.
Грохот, который при очень большом желании можно было принять за вежливый стук в дверь, отвлек Эриду от очередных посиделок с Морфеем – богиня встала, затянула потуже полушубок и открыла дверь. Напротив нее стоял человек с тяжелой судьбой, но не сломленный – именно так и повторял Иваныч, старый алкаш, который появился в ее номере и жизни в этот знаменательный вечер. Он протянул богине руку для приветствия и дружелюбно дыхнул перегаром в лицо, попытавшись чмокнуть ее в щеку. Эрида сделала шаг и пропустила алкаша внутрь, что само по себе было аттракционом невиданной щедрости и гостеприимства.
- Может, чефирнем? – улыбнулся беззубо Иваныч спустя два часа и отремонтированную дверь в ванную комнату. Право, незнакомые слова подстерегают богиню на каждом шагу. Арес еще поплатится за этот сюрприз с ремонтными работами, но пока старик забивал досками одеяло в разорванном окне – Дискордия стояла рядом, подавала гвозди и пела песни группы «Placebo». Просто потому, что итс битвин ю энд ми, друзья мои.
Еще через время в дверь настойчиво постучала Макаровна. Вот она разозлится, увидев погром, подумала Эрида и на радостях впустила женщину. Та отчего-то подмигнула Иванычу, потом подмигнула богине, потом что-то пробормотала про освободившихся мужей и ушла обратно за стойку.
Вечер не просто близился – он ввалился в Каменногорск, расселся на диване, положив ноги на стол, и начал шлепать всех его жителей по заду. Иваныч взял с вечера пример и, покончив с окном, подкатил к Эриде с вопросом о вознаграждении и яйцами. Вот тут-то богиня и вспомнила, что Арес забрал все деньги с собой. И что теперь? Они же договаривались, что в этот отпуск никого не убьют. А тут Иваныч. Стоит и напрашивается. Ну, не судьба, видать.
- А хотите фокус? – улыбнулась богиня раздора и размяла захрустевшие пальцы.

+1

18

[AVA]http://savepic.su/4328813.png[/AVA]
Снег. Идеально белый, ровный, искрящийся и слепящий глаза. Ничего привлекательного в этом не было, как много лет назад не было и в египетских песках.
Пески хотя бы размывала кровь, хлещущая из продырявленных тел.
Что может быть хуже снега, забившегося под воротник? Только снег, забившийся в носки!
Снег таял на коже и ледяными струями стекал по спине, таял и хлюпал в ботинках, не таял и колол холодом открытое лицо и руки. И чем ужаснее становилась снежная пытка, тем упорнее становился Марс.
Это принцип – преодолевать то, что пытается тебя сломить.
Он пробирался по сугробам, не чувствуя пальцев, отодвигал заснеженные колючие ветки руками, а иногда со злости отодвигал и молодые деревья. Потому что ничто не может преградить богу войны путь, который всегда незамысловат и ровен, как разделительная полоса на дороге.
- Может, все-таки возьмешь ружье? – сказал молодой охотник, подавая свое раритетное оружие потертым прикладом вперед. – Чем тебе поможет эта палка?
Марс сопроводил все это уничижительным взглядом, а потом с гордостью глянул на заледеневший наконечник своего копья и отошел на несколько шагов.
- Стреляй, - уверенно сказал он.
Он никогда не давал имена мечам, не коротал с ними долгие ночи перед битвой, не шептал стали ласковые непотребства перед боем, задабривая ее. В руках Марса любая вещь становилась смертоносной, и, в конечном итоге, кочерга от копья отличается лишь весом.
- Куда? – спросил охотник, шмыгнув синим носом. Он в удивлении осмотрелся по сторонам, но на всякий случай взвел курок.
- В меня стреляй, - Марс был невозмутим. Его лицо не выражало ни одной эмоции, потому что онемело от холода.  – Стреляй, говорю!

Грохот выстрела прорезал тишину, эхом пронесся по окрестностям, распугивая и без того редкую живность. Отголоски выстрела заглушили слабенькое «дзынь» от столкновения свинца со сталью. Пуля, рикошетом отскочившая от  блестящего наконечника, плюхнулась в сугроб.
Охотник разжал глаза, а Марс засмеялся. Теперь уже его хохот грохотал, проносился по окрестностям, напоминая о мерах предосторожности той живности, которая не понимает с первого раза.
Они бродили по лесу еще пару часов. А когда начало смеркаться, в жизни Марса появился Он.
У него не было усов, и он не сидел на краю ванной. Он стоял, повернутый волосатым задом к Марсу и увлеченно разрывал носом снег, пытаясь добраться до еды.
Марс вспомнил Эриду. Он всегда говорил, что еда погубит ее.
Кабан повернул голову. Два черных глаза блеснули в сгущающихся сумерках.
Мгновением позже копье промеж этих черных глаз смотрелось как нечто разумеющееся. Вроде как на своем месте.
- Послушай, а как мы будем его делить? И когда? – молодой охотник был молод не только телом, но и духом. Повидавшим дерьмо жизни выглядело только его ружье. – Почему ты молчишь?
Марс остановился, досадливо глянул на кабана, которого минутой ранее волочил за собой. «Было б что делить» - читалось в его взгляде. Замерзший и наполовину обескровленный зверь выглядел так себе. Говоря прямо  - желания его выпотрошить и зажарить не было никакого. Может быть,  он был больным. Может быть, стоило отдать его человеку.
Марс поднял взгляд на наивное лицо охотника. Теперь в его взгляде читалось – «Обломись».
- Из общего у нас только воспаление легких. А поэтому делить нам нечего, - на самом деле у Марса не было никакого воспаления, но не расстраивать ведь паренька почем зря.
- Но ведь это я привел тебя к нему! – что за странная черта – требовать честности у того, кто ее не обещал.
- Спасибо, друг, - сказал Марс и больше с ним не разговаривал.

В отель Марс зашел не один, а с санками. На санках лежал кабан, поверх него пакет с едой, поверх него пакет с одеждой, поверх него картина с жирафами, поверх нее снег. Помимо этого снег разделял каждый слой этого бессмысленного пирога, а также ступни Марса со стельками его ботинок.
Зашел он не только с санками, но и с видом победителя. С самодовольной ухмылкой, с гордостью, самолюбием - короче говоря, в холл ввалилась толпа.
Потом он отдал кабана на кухню, приказал придать ему достойный вид, а сам пошел наверх.
- Вот такого кабана поймал, представляешь? – шепотом сообщил Марс, руками демонстрируя величину своей добычи. – Ммм, нет. Вот такого, - подсказала совесть, и он слегка сблизил ладони. На самом деле кабан был слабым подростковым задохликом, и это единственная причина, по которой он решил не показывать его Эриде.
Потом он открыл дверь в номер и занес пакеты и картину.
- Только ешли ты шнимешь вот это, - улыбаясь до ушей, сказал мистер Золотые-Руки-Жаль-Что-Бухает и подергал футболку на Эриде.
Да Марс бы окоченел, если бы не окоченел уже давно.
Вот это было наглостью. Вот это было предательством. Стоило выйти по срочным делам, так все – кто-то уже тянет лапы к его футболке.
- Сначала с меня сними, - скомандовал Марс, запуская спящий механизм.
Механизм закряхтел, глаза его заметались в орбитах, язык его заметался во рты, мышцы – заметались на руках.
- Я дело шделал! Шаплатите мне теперь, - он принял воинственную позу, смело вздернул щетинистый подбородок. Все правильно – судя по шрамам, гордой натуре не раз прописывали в табло, он падал, но всегда поднимался (т.е сначала трезвел, а потом уже поднимался).
-  Сколько? – спросил Марс, доставая из кармана бумажник.
- Што, - сходу выпалил мужик, а потом скривил лицо и нервно пожевал губу, -  Нет, што писят!
Марс заплатил. Мужик покрутил купюры у лица, понюхал, открыл было рот, но в последний момент решил обойтись без языка, а потом без единой запинки сообщил:
- Евпатий Коловрат! – и ушел.

А потом Эрида разбирала подарки, иногда кричала, иногда кидалась ими в Марса, а Марс рассказывал о сегодняшнем дне, а потом вдруг замолчал. Его сердце наполнилось теплотой и счастьем. Он лежал поперек постели и грел ноги об жирафов, обогреватель с изображением которых стоял возле кровати. Это было незабываемое ощущение – после долгой разлуки вновь чувствовать собственные ступни. Настолько незабываемое, что периодически Марс не мог справиться с переполняющими его эмоциями и блаженно стонал.
- А еще я поймал кабана, - он приоткрыл один глаз, которым и посмотрел на Эриду – не хотел пропустить ее реакцию. – Скоро он будет готов. Но ты не будешь его есть, потому что мы возвращаемся домой.
Спонтанные мысли часто оказываются верными - об этом напевал ветер, задувающий в наскоро заклеенное скотчем окно.
На недоумевающий взгляд Эриды Марс лишь красноречиво почесал подбородок.
- Хорошо, заберем с собой ногу.

Отредактировано Ares (2014-10-04 23:45:43)

+2


Вы здесь » In Gods We Trust » Архив завершенных эпизодов » (28/01/2014) Однажды в сугробе


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC