In Gods We Trust

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » In Gods We Trust » Прошлое и будущее » (09/0009) Teutoburger Wald


(09/0009) Teutoburger Wald

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Время действия: Сентября 9 год  I века н.э.
Участники: Афина, Фрейя, Янус
Место событий: Тевтобургский лес, долина между реками Везер и Эмс
Описание: В I веке до н. э. римляне начали экспансию на земли германских племён. В сентябре 9 года в Тевтобургском лесу произошла битва между римскими войсками и рядом германских племён. Германцы устроили грандиозную засаду, погибли практически все легионеры, но кое-кому из высших офицеров удалось бежать.
http://www.tour-magazin.de/uploads/tx_saltnews/cf/cfcee9aaf493103897b6c53968f8f0d760cbcc05.jpg

Отредактировано Freyja (2014-09-29 19:29:52)

+1

2

Это был один из тех редких случаев, когда Афина терялась с принятием решений. Она — бессмертное и чрезмерно могущественное создание — повидала на своем веку много войн: от честных и справедливых, то глупых, бессмысленных, подлых. Казалось, сражения в бренном мире смертных не прекращаются ни на неделю, а что есть неделя для божества? Лишь секунда в размеренном течении его бесконечной жизни. Но каждая новая несправедливая война вызывала у Афины череду неприятных смешанных чувств: раздражение, гнев, непонимание и осознание своего бессилия в сложившейся ситуации.
Паллада наблюдала за разворачивающимися событиями. Она была не в силах предсказать следующий ход какой-либо стороны, поэтому поначалу присутствовал даже интерес. Она не вмешивалась, просто смотрела, не приближаясь к самой гуще событий, но приняв удобную позицию для отслеживания действий. Эта история продолжалась не один день, и Афина знала, что это сражение не будет честным. Как минимум одна из сторон, а то и обе, поступит подло.
Когда германцы с боевыми кличами выскочили из засады и напали на римлян, Паллада почувствовала острый укол досады. Ее последователи один за другим погибали в чаще Тевтобургского леса. Она знала, что эти люди молились ей и просили ее помощи перед самым началом похода, но Афина знала и их цели. Экспансия не подразумевает справедливой войны. Поэтому Тритогенея по своим убеждениям, по своему долгу не смела вмешаться. С каждой минутой всё больше римлян замертво падало под натиском германцев, но Паллада только холодно оценивала ход сражения, действия обеих сторон, тактику и стратегию ведения боя. В этот раз ее последователи заметно попали впросак, не предугадали действий противников и получили по заслугам.
Мысли Паллады путались. С одной стороны, римляне и в самом деле заслуживали грандиозного поражения. Это было бы справедливо. Но с другой стороны, Афина, удивительно добрая по отношению к людям, помимо некоторой холодной удовлетворенности испытывала мимолетное желание остановить это. Даже у такой стойкой и суровой богини мудрости могут быть минуты помутнения. Но, как бы то ни было, Промахос точно знала: она не сделает ничего, чтобы изменить ход сражения. Такие войны — удел Ареса, с которым ее всегда связывали самые "теплые" отношения.
Афина успешно отгоняла лишние мысли и иррациональные чувства. Наблюдая за ожесточенной схваткой двух воинов противоположных сторон, Паллада мимолетом подумала, что германцам, как раз, оказывается божественная поддержка, как пострадавшей стороне. Возможно, с минуты на минуту стоило ждать кого-нибудь из скандинавского пантеона. Возможно, "кто-то" уже был здесь, и Афина просто не уловила его присутствия, чересчур захваченная схватками на поле боя. Тут могло быть два исхода: или постороннее божество, если оно здесь, покажется само, намеренно или нет; или Палладе наскучит наблюдать за войной, на которую она не может, не хочет и не собирается влиять, и она бросит все силы на поиски другого бога, исключительно любопытства ради. Встреча с представителем другого пантеона в данной ситуации вряд ли могла сулить что-то хорошее. Ее, Афину, могли укорять за проступки ее последователей, а уж укоров, в особенности от божества другого пантеона, Тритогенея терпеть не могла. Ее ущемленная гордость, хоть и вкупе с необъятной мудростью, могли бы привести к событиям, мало отличающимся от тех, что происходили сейчас в Тевтобургском лесу. Поэтому целенаправленно искать чужака, показываться самой и заводить милую беседу Афина точно не собиралась. По крайней мере, пока.

+

Я искренне прошу прощения за маленький объем поста. Обещаю, я втянусь в тематику и обязательно исправлюсь.

+2

3

Сокол, благородная ловчая птица - символ солнца и света, победы и превосходства, защиты и свободы. Он взвивается в поднебесье, крыльями рассекая солнечные лучи, проникающие через свинцовые грозовые тучи, и кружиться там, приветствуя новый день. К сожалению, в этот раз он летал не просто так над осенним лесом, еще не тронутым дерзким поцелуем холодов. Но хрустально свежий воздух уже бодрил, напоминая, что пора тепла заканчивается. Этот воздух, пробуждал каждое чувство - все казалось более ярким и четким. Ранняя осень в долине Везерских Гор была прекрасна. Каждое дерево, каждая скала были наделены духом и жизнью. И можно было бы летать так бесконечно долго, играя с воздушными потоками, если бы не битва на земле. Крики, стоны, мольбы о пощаде и трубный призыв валькирий.

Сложив крылья, сокол спикировал в самую глубь леса. Ловко лавируя между кронами деревьев, он осторожно опустился на толстый сук векового дуба. Умные глаза-бусинки внимательно изучали то что творилось внизу. Германцы торжествовали над телами павших римлян. Отсеченные головы врагов перекидывались друг другу, играясь и глумясь над их смертью, а насмеявшись насаживали на ветви деревьев. Сокол распушился. Его окружило легкое золотое сияние и вскоре на ветке, откидывая полы длинного плаща, сшитого из потерянных перьев птиц - только такие перья подавались магии сейд - выпрямилась Фрейя. Ей не нравилось то что она видела и все же понимала своих смертных - они защищались от захвата. Это была их война за их земли. В ней сосчиталось две противоположности: любовь и война. Две противоположности, что шли нога в ногу, разрывая сердце, как разрывали его две ее родины: Асгард, в котором она выросла и приобрела силу валькирии, и Ванахейм, где она появилась на свет нежной богиней любви.
Тихо опустившись на ветку, Фрейя прислонилось спиной к могучему стволу дуба. Ее валькирии ходили между живыми незамеченными и поднимали души умерших воинов, чтобы переправить их в Вальхалл. Позже ей придется предъявить свои права на половину из них. Она проводит их в свой главный зал Сессрумнир, где будут накрыты столы, и позволит их женам и девам проститься с ними - навсегда. Другую половину воинов заберет Один в свою армию.
Богиня вздохнула. Сегодня ей совсем не хотелось спускаться к мертвым и ходить по кровавой росе, собирая души тех кто должен был жить, как например, тот юноша, дух которого поднимала Гелль. Еще три дня назад он был со своей невестой у ее алтаря и просил благословения, а сегодня Зовущая забирала его в Асгард.

Из глубины леса раздался надрывный волчий вой - это плакала над усопшим Гондукк. Фрейя закрыла глаза:
- В лучах осеннего солнца мы принимаем души погибших, забирая в Асгард, чтобы чествовать героев, - а у самой ком в горле в стал. - Всеотец!? Это время сбора урожая, время плодородия. Кому нужна эта кровавая жатва?!
Ловко поднявшись на ноги, богиня свистнула призывая свою кабаниху, подарок от  брата, Хильдисвини - дочь Гуллинбурсти. Она должна был искать погибших воинах в чащах леса, чтобы о их душах не забыли валькирии. Но ответа не было. Фрейя напряглась. Весь лес стал одним большим местом битвы.
Богиня ждала и ждала, пока не заметила как на совсем юную деву-воина набросились трое римлян. В их глазах горело желание мести. Фрейя прищурилась - ей был знаком это блеск и она знала, что деву, поклонявшуюся ей, не убьют. Ее подвергнут насилию и унижению, а этого она допустить не могла.

Шаг вперед и плащ на короткое мгновение превратился в крылья за спиной богини, позволяя ей тихо опуститься на землю позади противников. Ее, выкованные из асгардского металла, доспехи и облегченный меч сияли серебром под еще скупыми лучами солнца. Фрейя не стала медлить не секунды. Меч рассек воздух с еле уловимым свистом и первый римлян упал к ногам военныx обезглавленный. Кровь его перепачкала белые одежды воительницы, накладывая на ее царственную красоту оттенок жестокости. Пораженные появлением второй девы воины не успели отреагировать, как один за другим оказались рассеченными.
- Моя госпожа, - прошептала разбитыми губами девушка, - я ваша должница.
- Не будь дурой, - фыркнула богиня.
Фрейя не любила быть в должниках или иметь их. Она сделала то что должна была и на этом все.
- Уходи от сюда - бой окончен, - приказала она девушке и в то же мгновение резко развернулась, выхватывая из-за пояса стилет и посылая его в сердце лучника.
Еще один римлян упал замертво.
- Уходи!
Она не обернулась, когда уходила в чащу леса, чтобы проверить послушалась ли девушка ее или нет. Фрейю занимал сейчас другой вопрос: что за божественное сияние она увидела между деревьев. Свои не полезли бы - брат в счет не брался - а вот чужие могли заглянуть на огонек, да бы посмотреть, что творят их подопечные.
Или эта была игра света на брошенном кем-то мече?

Отредактировано Freyja (2014-10-01 13:36:26)

+3

4

Что такое война? Армия – скажет солдат. Крепость – скажет горожанин. Поле боя – ответит полководец. Повеление – скажет правитель. А Янус ответил бы, что война – это дорога. Дорога, которая уводит людей от семьи, родины и иногда жизни, но вместе с тем приводит к чему-то ещё. И все они – и солдат с горожанином, и полководец с правителем – правы. Однако бывают дороги, по которым не идут; бывают армии, на которые не нападают; бывают крепости, которые не осаждают; бывают местности, на которых не сражаются; бывают повеления государя, которые не выполняют. И всё потому, что в основе каждой войны лежит предательство.
Арминий, молодой полководец и сын вождя, долгие годы был на службе у Рима. Храбрый и отважный, он заслужил титулы и право называться гражданином Империи. Другой наградой, не менее важной, была симпатия римского пропретора. Слушая советы Арминия, тот сам угодил в западню.
Римская армия – грозная, прославленная, сильнейшая в мире – металась в лесу, как в клетке. Казалось, сама земля здесь ополчилась против завоевателей и поглощала их топями и болотами, заставляла их вязнуть в грязи, опрокидывала обозы, убивала.
Германцы нападали неожиданно, нанося удары уколами, будто отщипывая от войска по кусочку, как от краюхи хлеба. Счёт потерь шёл уже не на отряды и даже не на когорты – на легионы. К исходу третьего дня исход сражения был предрешён, а полководец с высшими офицерами покончили с собой, дабы избежать плена. В лесу выросли новые деревья – виселицы и колья, и стоны умирающих воинов звучали день и ночь. Пленные завидовали мёртвым, и лишь немногим удалось сбежать – но далеко ли? Казалось, что из этого леса, чужого, тёмного, грязного, нет выхода. И никто не мог показать римским воинам дорогу домой.
Точнее, почти никто.

Титус Спурий, центурион Девятого легиона, был человеком верным и набожным. Стойкий воин римской армии, он верил в старых богов и старые традиции. Прочие подшучивали над тем, как он каждое утро начинал с молитвы – впрочем, смеялись лишь за спиной, не рискуя обидеть столь грозного воина.
– Ты должен помочь мне, – в который раз сказал трибун.
Они делали передышку после длинного перехода, и этот разговор Аппий Пробус, начальник когорты, к которой относилась центурия Спурия, заводил в третий раз.
– Подставить твоему горлу свой меч? Нет, не будет этого, – мрачно проговорил тот, быстро меняя повязку на ране трибуна.
Центурион не дал ему умереть на поле боя, не даст и сейчас. Они шли уже половину дня, и большую часть пути Спурий буквально нёс трибуна на себе.
– Я – лишь обуза. Дай мне умереть достойно, а не в руках этих варваров. Твоё лицо – и то прекраснее того, что я увижу в их оковах.
В отличие от скалообразного, покрытого шрамами центуриона, Аппий был красив – стройный, темноволосый, с узким, типичного римского профиля, лицом. В Риме он слыл одним из лучших метателей копий – они попадали в цель так же верно, как и его остроты. Но копьё и остроты принесли ему мало пользы в Тевтобургском лесу, и германский топор разрубил бы его надвое, если бы не Спурий.
Закончив перевязку, центурион достал свой кинжал и начал царапать на стволе дерева символы, которым его обучили в детстве. У него не было никаких даров для богов, кроме слов, да и они застряли в горле.
– О чём ты молишься?
– Прошу богов указать нам путь.
Трибун рассмеялся булькающим смехом, который перешёл в кашель.
– Разве ты не видишь, центурион? Нашим богам нет места в этих землях.

Пурпурный плащ мелькнул между деревьями там, где открылась и тут же затянулась дверь, ведущая из Империи в земли германцев. Здесь нужно было быть осмотрительным – варвары поклонялись другим богам и не признавали над собой власти римских покровителей.
Сейчас Янус был рассеянным, как случалось всегда, когда его правый и левый глаз видели слишком много событий. Он пришёл на зов, но не видел зовущих – неужели он промахнулся с местом?
Зато он увидел перед собой кое-кого другого – светлую богиню, такую же чужую в этих местах, как и он сам.
– Минерва, – его голос всегда был тихим, ведь ему не нужно было вести за собой армию или вдохновлять людей на свершения.
Янус внимательно огляделся, спрашивая себя, не кроется ли вблизи и Марс – но здесь не было тени кровожадного бога.
Среди прочих богов пантеона Янус слыл странным. Обычно отчуждённый, всегда себе на уме, бог проходов и начинаний предпочитал оставаться в стороне. Янус не был частью их божественной семьи и не жил на Олимпе, ведь римляне поклонялись ему ещё во времена, когда к ним не пришли боги Эллады.
Вот и сейчас – вместо чинных приветствий и насущных вопросов он заговорил о том, что могло показаться Минерве наименее важным.
– Я ищу центуриона. Ты его, случаем, не видела? – спросил он совершенно будничным голосом.
Римская империя слишком часто участвовала в войнах, чтобы делать трагедию из-за одной.

[AVA]http://savepic.su/4390361.png[/AVA]

Отредактировано Janus (2014-10-01 20:48:13)

+3

5

Афина чрезвычайно гордилась великим множеством имен, данных богине ее последователями. Ей поклонялись сотни тысяч людей, не одна народность, и все они будто бы стремились удивить Афину новыми прозвищами. Паллада, Промахос, Тритогеня — как только они ни называли ее. Римляне же звали ее Минервой. Богиня мудрости откликалась на каждое из имен, хотя ее греческое, данное при рождении — Афина — было ей ближе всех.
Сейчас же она находилась среди одних лишь германцев, чьих молитв она не слышала, и римлян, которые мысленно обращались к ней — Минерве — и, наверняка, к Аресу, которого они привыкли звать Марсом. С каждой новой предсмертной молитвой Паллада всё больше размышляла о своих убеждениях, о своей политике невмешательства в проблемы смертных, не связанных с ее божественной деятельностью. Ей уже было тошно думать об этом снова и снова, она в порыве раздражения резко дернулась вбок, поворачиваясь спиной к подходящему к завершению кровавому сражению. В живых уже оставалось катастрофически мало римских воинов. В конце концов выжившие римляне бежали с поля боя, и Афина решила пока не следовать за ними. Она проводила их задумчивым взглядом, выбирая между тем, остаться ей здесь, покинуть это место или отправиться за беглыми несостоявшимися захватчиками, чтобы убедиться, что хоть кто-то из римского войска останется жив до конца этой битвы. Паллада уже собиралась было обернуться совой и отправиться в полет, дарящий непередаваемое ощущение свободы и без того бесконечно свободной богине, которая держала отчет только перед своим отцом Зевсом, и то не каждый раз и не за каждое свое действие. Но она так и не успела расправить совиные крылья — ее планы нарушил появившийся будто бы из ниоткуда Янус. Впрочем, почему будто бы? Бог дверей и проходов имел обыкновение возникать из воздуха, как, впрочем, и все божества, имеющие силу на беспрепятственные перемещения по всему миру.
Афина не была удивлена его появлением. Если Янус здесь, то наверняка не без причины, догадывалась Паллада. Будучи богиней мудрости, она изучала привычки и поведения других богов пантеона и о каждом знала его отношение к смертным и готовность жертвовать бесконечным своим временем на их судьбы. О Янусе же Афина знала мало: они почти не пересекались по долгу службы, да и бог проходов, кажется, предпочитал держаться подальше от соседей по пантеону. Но сейчас он подошел к Афине с вопросом, и Паллада оставила свои размышления, повернувшись к Янусу. Он спрашивал о центурионе, и Афина рассеянно кивнула.
— Я бы предпочла вообще не видеть этого позора, — отозвалась она. Несмотря на то, что действия римского войска страшно возмущали ее, как и всегда, куда больше Афину рассердило их постыдное поражение. Если уж собираешься захватывать чужие земли — умей делать это достойно.
— Но выжившие и не угодившие в плен римляне бежали в ту сторону. — Она рукой указала направление. — Если центурион, которого ты ищешь, еще жив и не пленен, он, вероятно, там.
На пару мгновений она задумалась.
— Тебе не приходилось сейчас видеть здесь Ареса или еще кого-нибудь из пантеона? Да и от германцев тоже должен быть кто-нибудь, а я как-то не уследила за этим.
Это было не совсем так. Несколько раз она замечала присутствие божественной энергии представителя иного пантеона, но не стремилась целенаправленно отыскивать чужака, который в нынешних условиях был бы здесь очень к месту. Афина не слишком хорошо была знакома со скандинавскими богами и не всегда умела отличить их друг от друга, но она догадывалась, какого рода боги и богини сегодня могли и должны были появиться тут. Минерве не хотелось связываться с ними, отрывать от работы и вступать в беседы. Это было не то, чем божества занимались на войне. Но ей хотелось быть уверенной, что ни один из недружелюбно настроенных скандинавских богов не пристанет к ней с осуждением действий римского войска и желанием развязать божественный спор. Несмотря на то, что такого прежде с ней никогда не случалось, Афина, ныне слишком задумчивая, понимала, что не может знать наверняка, чего ей ожидать от скандинавского пантеона, хотя такие действия с их стороны и были бы совершенной глупостью, лишенной логики.
Паллада вновь перевела взгляд на Януса, отрываясь от размышлений.
— Впрочем, неважно. Раз уж ты ищешь центуриона, можем отправиться вместе. Вряд ли они разделились. В сложившихся условиях им следовало бы держаться вместе. Мое общество не сильно стеснит тебя?

+2

6

[AVA]http://i.imgur.com/22Wu38a.png[/AVA]
Куда бы она не пошла везде роса на траве горела кровавыми рубинами в солнечных лучах. Сколько никому не нужных страданий запомнил этот лес? Сколько боли и криков, крови впитали в себя деревья? Ответ у предводительницы валькирий был и не очень цензурный. Мало того что ее оторвали от праздника урожая, где она, покровительница плодородия и любви, принимала дары и благословляла браки, так еще и устроили бойню, которую запомнят на века. Пройдут годы и века прежде чем потомки соберут останки всех погибших здесь.
Фрейя осмотрелась.
Битва заканчивалась и начиналась кровавая жатва. Со всем рядом Хилдра, рыжая валькирия, поднимала душу павшего германца, но богиня смотрела не на него, а на юного римляне, мальчишку еще не начавшего бриться.
- Это не правильно, Хилдра, - тихо заметила Фрейя, подходя ближе и опускаясь на колено перед юнцом.
- Моя госпожа?
- Он такой юный, - длинные ресницы богини дрогнули и по щеке скатилась золотистая капелька. - Они не знают что такое война. Не понимают что есть любовь. Его род прервался на нем, моя валькирия.
- Госпожа, - возмущенный грудной голос вибрировал от всех оттенков не понимая и раздражения, - они убивают наш народ.
- А мы их... Большинство наших воинов такие же юные и глупые, как их. - Фрейя поймала слезинку, сорвавшуюся вниз, и положила в раскрытую ладонь умершего римляна: - Надеюсь, моя слеза так же высока в цене для Харона как и обол, - с этими словами она накинула на лицо паренька полы его плаща и поднялась. - Не смотри на меня так, Хилдра. Когда Один назначал меня вашей предводительницей, все знали что я из рода ванов и покровительствую любви. Не смотри так...
- Моя госпожа...
Хилдра поклонилась Ванадис и, приобняв душу германца, исчезла с ним.

А у богини было еще не оконченное дело. Ее до сих пор тревожило ощущение божественного присутствия. Если это был Арес, то есть Марс,  то с ним можно было выпустить пар и наконец-таки наподдать наглецу, а то же все его бояться - он же такой страшный. На что Фрейи было сейчас наплевать. Она была слишком зла и расстроена.
Добравшись до места откуда исходил первый раз божественный свет, Ванадис недовольно нахмурилась. Как она и думала, это оказался отблеск металла в лучах солнца, так что расправив полы своего плаща, Фрейя обернулась в сокола взмыла в небо.
С высоты птичьего полета было лучше видно поле битвы, да и много чего другого. Двое, источающие невероятную силу чужого пантеона, стояли рядом не так далеко от того места, где она нашла меч.
Сложив крылья, сокол спикировал на ветвь дерева, как раз на воркующей парочкой, и стоило ногам птицы коснуться коры, как богиня обернулась.
- Хм... Воспитание у вас, конечно, не куда не годиться: пришли в гости и даже не поздоровались.
Лучи осеннего солнца заиграли миллиардами оттенков золота на доспехах богини и ее оружие.

+2

7

Янус пришёл сюда не для того, чтобы рассудить правых и виноватых. На поле брани он был чужаком, война – удел других богов. Поэтому он не отвечал словам Минервы, просто слушал, склонив голову набок.
– Мой центурион жив, – тихо сказал он, и спокойствие его голоса граничило с упрямством.
Он где-то там, в этом лесу, могучий воин, призвавший своего бога. Связь молитвы одновременно тонка и прочна, она не позволила бы Янусу вернуться ни с чем – даже если бы он захотел. А он не хотел.
– Я думаю, присутствие Марса мы бы заметили сразу, – бог войны не умел принимать поражение. Каждый его проигрыш сопровождался приступом ярости.
Янус видел, что и марсову сестру тревожит поражение, но никак не мог помочь ей. Он грустно улыбнулся и заверил её:
– Твоя компания будет мне лишь в радость, дочь Юпитера. Сам бы я не посмел просить.
Но прежде, чем они отправились на поиски, раздался ещё один голос – обернувшись на него, Янус понял, что оказался между двумя богинями-воительницами.
Ситуация, достойная пера Аристофана. Возможно, стоит подкинуть ему идею, когда тот родится – Янус иногда путался в событиях грядущего и прошедшего.
Но сейчас ему не нужно было обращать свой взгляд в будущее, чтобы предугадать развитие событий: долгожданных гостей не встречают блеском оружия и словами упрёка.
– Мы пришли не для того, чтобы познать вкус местного гостеприимства, – Янус обвёл рукой пространство вокруг себя и добавил: – Для наших людей оно оказалось слишком горьким.
Он быстро взглянул на Минерву, гадая, не захочет ли она смыть позор своего народа кровью валькирии. Надеясь, что она покажет ту мудрость, образцом которой её считали.
– Прошу тебя, валькирия, спрячь оружие. Огонь войны горит между нашими народами, но не между нами, – ложь, ложь и ещё раз ложь. Все боги враждовали между собой, и сколько бы Янус ни твердил обратное, сколько бы ни пытался поверить в то, что мир возможен, всегда и повсюду будет повторяться одна и та же история: мечи богов пересекались вместе с их путями.

При всём желании Аппий Пробус не мог понять, как его спутник выбирает направление. И уж точно не мог сдержать ехидного вопроса:
– Неужели боги ответили твоим молитвам и указали путь?
– Нет, путь мне указывает мох.
Это было справедливо.
– Тогда отныне я буду молиться ему.
Короткая передышка, во время которой рана была перевязана, а рот смочен водой, пошла трибуну на пользу – он двигался почти без помощи Спурия и за последние полчаса предложил бросить его всего дважды.
– Знаешь, центурион, всю свою жизнь я боялся проиграть. Но теперь, когда этот час миновал, всё совсем не так ужасно, как я ожидал. По-прежнему светит солнце, вода такая же вкусная, как и раньше. Боль, конечно, не так приятна, как девичье лоно, но все мы солдаты. А слава… Слава имеет значение, но жить можно и без нее.
Центурион удивлённо покосился на Пробуса. Впервые тот заговорил о жизни, а не о смерти. Хороший знак.
Он высмеивал набожность Спурия – пускай! Слова – это ветер, а ветер не может ранить («Если, конечно, не приносит стрелы», – возразил бы сам трибун). Но центурион не просто верил в богов – он точно знал: они есть. И они услышат, если подобрать правильные слова.
Однажды услышали.
Спурий – означает внебрачный сын. Боги и закон не назначили кары жестоким отцам. Эта кара приходит от обиженных сыновей.
Он молил о спасении с тем же отчаянием, с которым пытался разрушить кандалы. Но стены темницы были слишком прочными, а боги оставались глухи так же, как и тюремщики. По римским законам его сначала подвергнут порке – тридцать ударов бичом посреди площади, а затем тридцать первый, мечом, по шее.
Он предпочёл бы смерть на арене – так у него был шанс. Он сильный воин, он сможет справиться с любым врагом, которого ему подбросит распорядитель. Жизнь гладиатора не сладка, но это жизнь. Однако судьи решили иначе. Этому врагу он не мог противостоять.
Его телега ехала по римским улицам, и на Спурия бросали равнодушные взгляды. К казням в Риме привыкли. Иногда в него летели тухлые овощи, но их запах даже был приятен. Закрыв глаза, можно было представить, что всё это происходит не с ним. Но Спурий не закрывал глаз. Он хотел увидеть больше, чем мог – он хотел обогнать жизнь, которой ему осталось так мало.
Богатая колесница появилась на другом конце улице. Возница остановился, а колесница подъехала к ним на несколько колёс и тоже прекратила свой ход. Как и время.
И тогда он увидел её. Она казалась воплощением богини, которой служила, – молодая и прекрасная. Весталка посмотрела на него только один раз, но взгляда этого Спурию хватило, чтобы понять одно: он спасён.
– Клянусь перед богами и римским народом: эта встреча произошла случайно и не по моим намерениям, – громко произнесла она. – Волей Весты этот человек помилован, а его преступления перед людьми и богами прощены.
Позже он узнал, что колесница весталки должна была ехать по другой улице и сменила дорогу только потому, что там началась драка.
Её устроил молодой полководец по имени Аппий Пробус.

Центурион сделал знак остановиться. Возможно, у него не было чувства юмора, зато другие чувства были развиты хорошо – особенно слух. И сейчас он услышал треск веток.
– Прячемся. Быстро, – но они не успели добраться до укрытия – из-за деревьев с оружием в руках вышли германцы.

[AVA]http://savepic.su/4390361.png[/AVA]

+1

8

[AVA]http://i.imgur.com/bCTCAmg.png[/AVA]
Ветер играл с золотистыми волосами богини, что выбивались из толстой косы, перекинутой на грудь. Рука ее покоилась на эфеса легкого меча, а наглый взгляд голубых глаз внимательно следил за чужаками. Когда бы еще боги разных пантеонов могли столкнуться друг с другом как не во время войны. Фрейя прищурилась, оценивая ситуацию. Бойню она устраивать им не собиралась, как и мешать. Конечно, если бы они подумали вмешивать в ее дела - разговор бы был другим.
Именно поэтому ее так удивило неожиданно исчезновение Афина. Была богиня, а потом -пуф- и нет ее. Так всегда. Захочешь поговорить с коллегами, а они сбегают. Хотя в компанию ей все-таки составлял симпатичный римлян. Ванка в ней улыбнулась.
Ваны были детьми любви и за нее же отвечали - во всех ее началах от праздника весны до страсти супругов.
Фрейя ловко опустилась на ветвь дуба, на которой до этого стояла, и улыбнулась:
- Умные слова, лапа. Войны между нами нет. А на мое оружие не обращай внимание - в этих лесах опасно. Кто его знает, на кого наткнешься, - одним движением расправив плащ, так что он на мгновение превратился в крылья, богиня спрыгнула на землю. - Расскажи мне, что тебя привело в это темное место, пропитанное кровью и злом. Мешать тебе я не буду. Ты сам сказала: война не между нами, а между теме кто не верно трактует наши слова и помыслы.
Сладкие слова. Фрейя это знала, а так же понимала, что этот бог ей может не поверить. Что же? Его проблемы. Ей хватало проблем, на кой еще одна.
А пока думала об этом, сделала круг, оценивая... всё, что предлагалось взгляду. Ох, уж эта ванская кровь.

Небольшой отряд германцев прочесывал лес, еще кишащий врагом. Ои пировали на крови, радуясь божественному возмездию. Не радовалась одна лишь дочь конунга бруктеров Даяла, как старшая из детей вождя вошедшая в в этот отряд. Здесь же были и другие эдшзинги, благородные. Нет, ее меч не дрожала, когда она сражалась с врагом, и не было страха в ее серых, как зимнее небо, глазах. Ей не нравилось как соплеменники глумились над побежденными, но кто же послушает женщину, пусть и умевшую постоять за себя и заработавшую уважение хорошего воина - это было никому не интересно. Куда слаще было видеть боль и страх в глазах растерзанных и замученных римлян.
И сейчас они шли по следам уцелевших. Двоих из десятков тысяч воинов, детей и женщин.
Даяла ступала мягко подобно дикой кошки Бигольд, что впрягала в свою колесницу богиня Фрейя. И была такой же золотистой как она. Длинные волосы отливающие золото были стянуты в косу. Одета она была как и ее соплеменники в удобные кожаные сапоги до колен, мужские штаны да рубаху непонятного цвета, а поверх был накинут кожух, не стесняющий движений. В отличии от того кто вел их отряд - Нельда - да и остальных мужчин выглядела девушка прилично даже по римским меркам.
Неожиданно Нельд замер, подняв руку с ножом:
- Они близко. Я чую их страх.
И зарычал. И рык этот устрашающий подхватили остальные.

+1


Вы здесь » In Gods We Trust » Прошлое и будущее » (09/0009) Teutoburger Wald


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC