In Gods We Trust

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » In Gods We Trust » Архив завершенных эпизодов » (22.02.14) «Умри-воскресни!» — вот это жизнь!


(22.02.14) «Умри-воскресни!» — вот это жизнь!

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Время действия: 22 февраля 2014 года.
Участники: Миктлантекутли, Сет.
Место событий: Нью-Йорк, Дуат - и это только начало.
Описание: ...о душеньке бедной замолвите слово!

0

2

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/1/4/1/9/1419342/82137656.jpg[/AVA]Сколько оттенков эмоций переживает душа, когда умирает? Что чувствует? За что хватается из последних сил? Взаправду Миктлантекутли не имел об этом ни малейшего представления. Весь парадокс религиозной мистификации раскрывался в том курьезном факте, что верховное божество смерти, знавшее о своей вотчине все, совершенно не ведало, что конкретно испытывает душа в момент своего исхода из тела. Быть может, оттого персональное отношение владыки мертвых к естественной кончине всякой биологической оболочки представлялось, с точки зрения, мирского обывателя, особенно приверженца современных чрезмерно трепетных умонастроений, на редкость сухим и непочтительно циничным. Между тем на деле сам ацтек был бесконечно далек от того, чтобы давать субъективную оценку собственному взгляду на те или иные явления. Для него непреложной очевидностью являлся лишь тот факт, что преувеличенно надрывная скорбь Вселенной, отчего-то столь рьяно взращиваемая в умах нынешних поколений, в действительности вызывалась не более чем желанием манифестации, тогда как сама смерть оказывалась не в силах сделать больше, чем подавить одну форму существования в предпочтение другой. Простая автозамена, выражаясь техническим языком – процесс предельно четкий и понятный. Как и смена времен года, умирание не нуждалось в каком-либо истолковании. И, кажется, будто нет никакого решения проблемы, потому что и проблемы как таковой не существует вовсе. Это порочный круг, попытки выбраться из которого посредством поиска логических обоснований чаще всего имеют свойство оканчиваться весьма плачевно. За внушительный срок своего существования в пределах этой разноцветной планетки Миктлантекутли не уставал удивляться, до какой же степени абсурда доходили современные поколения в удивительной способности дурить себе голову несущественными вещами, с маниакальной настойчивостью гипнотизируя себя мыслью о том, что без скрупулезного препарирования гипотетических тушек надуманных забот не обойтись. В действительности же тяга к доскональному пониманию сути вещей, о которых по-хорошему бы вовсе не должно знать человечеству с его бессознательным стремлением к подмене понятий, во все времена оставалась не более чем фальшивой и нездоровой страстью; и стоило только перестать задумываться о том, насколько жизненно важно ее утолять – как задача забыть, до какой степени нестерпима зависимость от оной, тотчас же переставала казаться невыполнимой.
Что чувствуют боги, когда умирают? Да откуда Миктлантекутли было об этом знать? Он никогда не умирал, поскольку фактически никогда и не жил. Бессменно живущее божество с безнадежно мертвой душой. До него доходили слухи о развоплощенных богах былых великих времен, о нелепых смертях и бесследном исчезновении прежде гордо звучавших имен в пустом небытии безвременья. Никогда ни с кем не затрагивая обозначенных тем, ацтек попросту воспринимал бередящую божественные умы информацию, будучи всякий раз не в силах отделаться от навязчивой мысли о том, каким бы неприглядным боком, должно быть, повернулась к миру реальность, окажись на месте таких неудачливых жертв сам владыка смерти? Что нужно сделать, чтобы наверняка уничтожить того, чье существование само по себе продиктовано устоявшимся от начала времен мироустройством? Впрочем, ладно, оставим – он слишком много на себя брал. Разумеется. И мания величия еще никого до реальных побед не доводила – отвеселившийся всласть Тескатлипока был тому ярчайшим доказательством.
Как бы то ни было, а искать ответы опытным путем в планы Миктлантекутли не входило. Зато вопрос истребования в свою пользу того, что причиталось ему по праву, но по какой-то причине до сих пор не достигло адресата, волновал его куда как больше.
Было бы досадной ошибкой полагать, будто в мрачном омуте сознания темного ацтецкого божества внезапно распустилось розовым пахучим цветом невесть откуда взявшееся чувство солидарности и трогательного сопереживания заблудшим душам своих нерадивых коллег по пантеону. Все эти альтруистические материи развивались в параллель с собственным пониманием Миктлантекутли действительности. Ему даже в бытность наивысшего расцвета кичливой культуры выходцев с Астлана решительно не было дела до пестроликой толпы божественных соплеменников. Он сосуществовал с ними бок о бок, пересекаясь лишь отчасти и то по великой нужде, причем сам владыка мертвых, сколько себя помнил, никогда не выступал в роли инициатора данного рода встреч. В Миктлане он заправлял всем, не испрашивая чьего-либо мнения, а весь остальной мир его не особенно трогал – поистине титанически бесстрастный характер недобитого глобальным потеплением мамонта. Он не клокотал жгучей ненавистью ни к одному из топтавших эту землю существ, будь то бог, человек или вовсе шальная блоха в рыжей шерсти домашней четвероногой любимицы. В равной же степени он не испытывал к кому бы то ни было сколько-нибудь ощутимой привязанности.
Что же до отвоевавшего свое Тескатлипоки, на его счет Миктлантекутли придерживался примерно следующего мнения: бессменный вождь преисподней был доподлинно убежден в наличии в этом мире существ, что словно бы расцветают посреди хаоса. Приземленный люд, фанатичная паства нередко нарекает их героями или негодяями, в зависимости от того, на чьей они стороне – победивших или проигравших в войне. Однако до той поры, пока не прозвучит призыв к оружию, они, по большей части, остаются нормальными индивидами, подобными сотням и тысячам других. Между тем их гнетет перманентная нехватка активных действий, что движет ими на пути отчаянных поисков любой возможности расквитаться с рутиной обыденной жизни, сбросить ее, точно кокон, добившись настоящего признания. Они слепо верят, что им уготована особая судьба, что достойны они много большего, но лишь когда все вокруг начинает рушиться – они ощущают свою исключительность, благоговея перед собственной неизбежной причастностью. Не сумев примириться с кардинальными переменами в мироустройстве, Тескатлипока в силу недюжинной прыти, не самых высоких нравов и свойственному его природе лихачеству, попросту пошел по пути наименьшего сопротивления. Вот только новоявленная реальность оказалась куда проворнее хоть и резвого телом, но, увы, безнадежно закостенелого сознанием ацтекского божества.
Нет, Миктлантекутли вовсе не сожалел о незавидной судьбе заигравшегося сородича, но он был абсолютно убежден, что даже самой паскудной части любого сорта самобытной культуры предначертано родиться и умереть там, где должно.
Хлюпающий под ногами асфальт, утопавший в наполненном влагой Нью-Йоркском воздухе остался за спиной, снаружи, за фасадом внушительных масштабов стекло-бетонного монстра – очередного «шедевра» блуждающей архитектурной мысли какого-нибудь юного дарования. Кажется, это называлось модернизм, а может, еще что-нибудь непременно на «-изм» не менее примитивных форм и кричащих размеров. Впрочем, стоило ли удивляться? Люди издревле грешили гигантоманией.
Отыскать нынешнее пристанище владыки хаоса особого труда не составило – волшебная штука интернет нынче давала ответы почти на любые вопросы. А египтянин не больно-то и таился, будучи личностью известной в особых кругах. Миктлантекутли, впрочем, в круги эти был не вхож, и тем не менее найти в этом мире при желании удавалось решительно все – достаточно всего лишь ясно представлять, что именно следует искать.
Ацтек поднялся на лифте на нужный этаж и, не медля ни секунды, позвонил в дверь – вот так просто, до смешного по-человечески. Никаких тебе эффектных появлений, грозных речей и замогильных подвываний – весь этот скоморошный антураж подходил лишь для выдуманных людьми мифов и не имел ровным счетом ничего общего с реальностью.

Отредактировано Mictlantecuhtli (2014-12-02 21:48:14)

+1

3

Шахматная королева все еще стояла на рабочем столе Сета – там, где он ее оставил два дня назад. Время вокруг бога хаоса сгустилось; иногда ему казалось, что минуло не больше часа с момента, как Амон исчез в вспышке солнечного света, иногда он оценивал этот отрезок времени в несколько дней. Сет размышлял – он смотрел на себя со стороны. Заново, по-настоящему, без самообмана. Время от времени подходил к окну и выглядывался в пасмурную серую хмарь - она была не в пример спокойнее того, что творилось внутри песчаного.
Он снова чувствовал надолго позабытый и назойливый голод – зов крови, жажду чужих жизней. Сет старательно загонял его глубже, забывал, заменял другими чувствами. И даже почти привык, что так и должно быть, а тот отступал. Понимающе таился - чтобы, почуяв запах крови, заново пробудиться.
Напомнить пустынному богу, кто он такой.
И Сутех вспоминал. Он мог сколько угодно притворяться ручной собакой: построить конуру, притащить щенка и таскать кости с праздника жизни монотеистов, но был и оставался зверем.
И теперь этот зверь с неистребимой жаждой крови отчаянно прогрызался наружу.
Смерть Геба вновь напомнила ему, как это приятно – убивать. Что желание забирать чужие жизни заложено в его сущности с самого момента его сотворения.
Сету отчаянно хотелось вернуться, немедленно и прямо сейчас. Не в заметенные песками руины Кемета -  в хаос, которым он отравлял размеренное существование египетских богов. Как никогда в Сете горело желание жить, идти дальше, быть дальше - лишь бы перестать ощущать себя подыхающим псом на обочине жизни. А сейчас он находился именно там. Неделю назад он точно так же подошел к окну и увидел, как средь бела по улицам Нью-Йорка разгуливает Люцифер. Тогда он понял всю шаткость иллюзии нежизни, которую сам вокруг себя возвел. Он силился, жил, выживал, собирал паству, а христианское чучело одним своим появлением заставило целый город захлебнуться от страха.
Минувший разговор с Ра принес странное послевкусие.  Амон объявил ему, что египетский пантеон – не падальщики подбирать крохи чужой паствы. Все верно... Не падальщики – слепцы. Ра слепила гордость, Хоремахета – ненависть. А пока несуществующие правители несуществующей страны тешили свое самолюбие, выползшие из преисподней черти начали кровавую жатву. Они могли бы вырезать всю паству каждого из языческих богов, а им останется только точно так же бессильно смотреть – как на покоривших их римлян, а потом на пришедших им на смену мусульман.
Просто смотреть… или сдохнуть.
Но, пожалуй, теперь Сет был согласен с Амоном. Чужая паства - крохи, особенно сейчас, в свете вновь выявленных обстоятельств в лице Люцифера и его веселой компании. А пустынный бог хотел большего, и его терпение заканчивалось, как последние капли воды во фляге. Он чувствовал, что задыхается.
В своих уже отчасти наметившихся планах Сутех видел или устраивающие его перспективы, или короткий бесславный финал. И оба варианта его ему были по душе.
Из таких раздумий, противоречивых и непростых, его выдернул звук дверного звонка, в божественных кругах вещи весьма условной и призванной больше заявить о своих намерениях, нежели о своем присутствии. Аура пока еще неизвестного гостя ощущалась неуловимо знакомой и наводила на мысли об одном недолгом и ныне мертвом знакомом божке, но коль скоро его собрат (если Сет не промахнулся со своими догадками) потрудился позвонить в дверь, пустынный бог мог рассчитывать на мирное начало разговора.
Сутех поднялся, подошел к двери. Отворил, всматриваясь в своего гостя. Жестом если не радушного хозяина, то готового к диалогу предложил зайти внутрь.
- Чем обязан визиту? – ровно поинтересовался бог хаоса. – И кому?
[AVA]http://3.firepic.org/3/images/2014-11/06/j1sl4yfvx7ac.jpg[/AVA]

+2

4

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/1/4/1/9/1419342/82137656.jpg[/AVA]Ждать реакции по ту сторону двери пришлось недолго. Миктлантекутли спокойно встретился взглядом с хозяином квартиры, по совместительству древним египетским божеством, сказать по правде много старше всей ацтекской божественной братии вместе взятой. Однако, как показывала практика, возраст отныне едва ли мог служить неоспоримым козырем в вопросах передела сфер влияния и определения степени нерушимости паствы. Впрочем, Миктлантекутли пришел отнюдь не выяснять отношения с божеством, с коим у него никаких отношений и вовсе быть никогда не могло, если бы не одно обстоятельство.
Ацтек коротко кивнул в знак приветствия и вошел внутрь. Осмотрелся – скорее больше для проформы, нежели по причине реального интереса, вызванного обстановкой в обиталище представителя такого далекого культа.
– Мое имя Миктлантекутли, – ровным тоном проговорил бог, вновь обращая внимание на новообретенного знакомого, – и мне известно, что я отнюдь не первый представитель своего пантеона, с которым тебе доводилось общаться. Ну, а коль скоро определенные познания о моей культуре у тебя имеются, полагаю, в нашей нынешней беседе мы можем опустить ту формальную часть знакомства, где мне должно с важностью перечислить все свои таланты и недюжинные умения – никогда этого не любил, – ацтек криво усмехнулся, чуть наклонив голову вбок – эдакая странная разновидность пожимания плечами.
Не то чтобы он не был настроен на беседу, но предпочитал заводить диалог изначально в более конструктивном ключе, особенно когда дело касалось совершенно конкретных вещей. Когда Миктлантекутли шел сюда, то не предполагал, до какой степени взаправду предстоящий диалог окажется конструктивным, сколько продлится, и к какому решению стороны в конечном итоге придут – он вообще не любил загадывать наперед, но назревший вопрос определенно требовал прояснения, а потому, в сущности, не было принципиальной разницы, в какую форму выльется его решение.
– Скажу сразу, мне совершенно безразлично, какой характер взаимоотношений у тебя сложился с моими собратьями, – владыка мертвых говорил все так же невозмутимо, прямо и открыто глядя на собеседника. – Однако у тебя… – он чуть помедлил, тотчас же поясняя, – допускаю, что не у тебя лично, но в пределах твоего пантеона есть то, что принадлежит мне. И я здесь с одной единственной целью – вернуть это.

Отредактировано Mictlantecuhtli (2014-11-27 20:09:16)

+1

5

Чуть более пристальный взгляд на гостя, на его ауру, и пустынный бог увидел, насколько разнятся отпрыски одного кровожадного пантеона. Справедливости ради, стоило признать, что прочно прилепившийся к религиям Мезоамерики ярлык «кровожадных» по сути своей подходил им ничуть не лучше, чем остальным божественным созданиям. Мало кто из богов мог похвастаться исключительным благочестием. Даже самые благие… якобы благие имели в списке достижений такие деяния, от размаха и исполнения которых, те другие, кому верой и представлением людей положено вершить зло, могли только одобрительно качнуть головой. Умели, знали, практиковали - что, впрочем, ничуть не мешало им умело находить разной степени правдоподобности оправдания. Взглянуть хотя бы на его расчудесный пантеон – Исида отравила верховного бога, изящно обернув свой эгоцентризм в благие помыслы, гордому сцоколу с нестабильной психикой хватало его сцоколячьих мозгов, чтобы вовремя ткнуть пальцем в страшилище Мехенти… Осирис… Его брата давно дожидалась золотая награда киноакадемии. О, эти нешуточные для покойника страсти и продирающееся сквозь необходимость страдальческое нежелание вершить нелегкий долг судьи. Как-то Сет услышал фразу о настойчивых мышах, жрущих кактусы сквозь слезы – в этом был весь Осирис.
Добро древних богов всегда тесно шло рука об руку со смертью, как бы ни те не прикрывались своей добродетелью. Поэтому Сутеху отчасти импонировали ацтеки (если позабыть об их непроизносимых именах, особенно для привыкших к простому звучанию речи египтян). Они были честнее. Они убивали, потому что им это нравилось, не прикрываясь тенетами оправданий или вынужденной необходимости. Просто потому что это была их суть.
Аура его гостя отличалась от энергетики Тескатлипоки. Если последнего он видел как мечущийся огонь, порывистый, сыплющий искрами, тот Миктлантекутли был ровным пламенем, неумолимым, что рано или поздно пожнет свое.
А еще он уже знал о недолгом знакомстве пустынного бога и его почившего собрата. И дальнейшее течение разговора будет зависеть, что за пока еще туманный объект своего интереса подразумевает Миктлантекутли. Поначалу версий у Сета было две, но одну из них он отмел сразу – как не выдержавшую проверку правдоподобностью. Если бы ацтека сюда привели оставленные в наследство артефакты Тескатлипоки, последнее, чтобы он сделал бы – так это стал звонить в дверь. Так мог – и скорее всего, поступил бы Гор, в силу своего благородного скудоумия. Ацтеки были похитрее. А значит – старина Миктлантекутли под принадлежащим ему  может подразумевать своего убиенного собрата. Вернее, его бестелесные останки, надежно упрятанные в Дуате. Сет не смог себе отказать в удовольствии отомстить за свое очеловечении. Кто-то обязательно сказал бы, что месть - удел слабых и мелочных, но когда это слишком сильно волновало пустынного.
- Смелое заявление, - спокойно отозвался Сутех. Смотрел он так же открыто, а в уголках губ таилась ироничная улыбка. – А если мой пантеон или лично я посчитаем иначе, попробуешь забрать силой?
Он не ждал ответа на свой вопрос, поэтому продолжил:
- Полагаю, речь идет о самом твоем собрате, о его бесценной душе. Но, видишь ли, в чем дело, если я угадал, добраться до нее несколько затруднительно, она далековато отсюда. В Дуате.
Не складывались у Сета отношения с представителями ацтекского пантеона, никак. Каждый из них норовил превратить египетского бога в человека. Повстречал на пути двоих, на первый взгляд безобидных индейцев – пробегал пару дней в шкуре блядского трансвестита. Тескатлипока пошел дальше – лишил его и божественных сил. С такой невеселой тенденцией разговор с Миктлантекутли обещал быть вдвойне занимательным.
- Бывал там когда-нибудь? – невозмутимо поинтересовался бог хаоса.
Пожалуй, такой вопрос мог показать намеком или предупреждением. Пусть так. Сет пристально посмотрел на ацтекского бога. Если он угадал, и ему так нужна чужая душа, он ее отдаст – с одним-единственным условием. Забирать ее из Дуата будет сам Миктлантекутли.
[AVA]http://3.firepic.org/3/images/2014-11/06/j1sl4yfvx7ac.jpg[/AVA]

+1

6

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/1/4/1/9/1419342/82137656.jpg[/AVA]На редкость курьезной особенностью отличались разумные создания этого мира. И ведь что характерно, наличие этой особенности совсем не зависело от эпохи, от степени развитости технического прогресса, совершенства интеллекта, политических распрей, движения тектонических плит или целостности озонового слоя. Ее существование было предопределено природой, запрограммированно где-то на генном уровне, и, видимо, проявление нездорового интереса к вещам, касающимся того или иного разумного субъекта самым опосредованным образом, шло в качестве бесплатного приложения к мышлению – той загадочной незримой ступени познания, которой вроде как пристало отличать всякую околоразумную пакость от прочей копошащейся твари, коей издавна кишела эта планетка. Стоило ближнему или не очень упокоиться с миром, ну, или без него – тут уж как повезет – и тот час же сей факт грозился вызвать бурю эмоций, проявляясь в форме гипертрофированной любознательности со стороны очевидца. И уж кому какое дело, что очевидец, быть может, и вовсе имел «счастье» впервые лицезреть скорбную физиономию недавнего страдальца? Практика показывала, что как раз очевидцу-то этот незатейливый факт выдавался решительно до фонаря, ведь мозг помимо прочих своих безграничных возможностей имеет удивительно паскудное свойство – выкладываться по полной аккурат тогда, когда резона для этого не предвидится вовсе. Что примечательно, подобные мелочные грешки водились отнюдь не только за человеческим сбродом – божественные ряды своим смертным отпрыскам в страстишках гаденьких как правило ничуть не уступали. Это обыкновенно забавляло, поскольку было всем доподлинно известно, но отчего-то всякий раз старательно умалчивалось. В этой связи, помятуя о таком занимательном свойстве божественной психологии, Миктлантекутли было страшно любопытно, в каких красках нынешнюю ситуацию рисует воображение его египетского коллеги по божественности. И впрямь за что со стороны мог сойти интерес одного бога к безвременно почившей душеньке другого? И опустим до поры тот факт, что интересующийся ни много ни мало являл собой скромное, но такое убедительное воплощение смерти качественной ацтекской закалки. Ведь даже при подобном незаурядном раскладе действительность в своей тривиальной неумолимости требовала оторваться от насущных забот, подчистить хвосты и податься почти за 2,5 тысячи миль на Северо-Восток, прочь от родных насиженных мест, тогда как интуиция настойчиво подсказывала, что это только начало пути. Чересчур много телодвижений. Даже для Смерти непозволительно много.
Миктлантекутли не смог сдержать ухмылки при упоминании Сетом «бесценной» души его заупокойного ацтекского соратничка. Получилось кисло и как-то даже излишне натянуто – уж кто-кто, а владыка Миктлана более чем внятно способен был обрисовать себе истинную «ценность» этой побитой жизнью, молью и заморскими недружелюбно настроенными боженьками родственной душонки. Сомнительный, надо сказать, подарок. Вот только насколько очевидно Миктлантекутли было плевать на чужие мстительные поползновения, межпантеонную грызню, внутриклановый выпендреж и в целом на жизнь как таковую – настолько же фанатично он был готов отстаивать даже самые скотские инкарнации родной культуры, от которой в этом мире и без того осталось несносно мало, чтобы так бездарно разбрасываться ее крохами – хотя бы даже и бесполезными, но ацтекскими они от этого быть не переставали.
– Странный вопрос, – уклончиво ответил владыка мертвых при упоминании собеседником чужой заупокойной обители. Он приподнял брови, изобразив подобие ленивого удивления, моргнул и с едва заметной улыбкой продолжил:
– Ответ, думается мне, тебе прекрасно известен. Имей бы я хоть малейшую возможность по собственной воле являться в чужие загробные земли, как, по-твоему, насколько велика была бы вероятность того, что наш нынешний разговор состоялся?
Ацтек остро ощущал чужую энергетику: от Сета веяло чем-то неумолимо мятежным, почти диким – силой очень древней определенно темной и деструктивной природы, сущим хаосом, что тщательно удерживался в узде, но пребывал отнюдь не в восторге от своего положения. А еще была настороженность – она пробивалась лишь временами, выстреливала отдельными искрами – беззвучно, но слишком ярко, чтобы их сложно было не заметить. Видимо, и впрямь предшествующий опыт общения с ацтекскими ребятами в свое время произвел на пустынного бога неизгладимое впечатление. Что ж, оставалось лишь мысленно отдать должное родному пантеону: ацтеки были порядочными заразами с на редкость извращенным представлением об идеальности мироустройства, но все-таки заметными – этого не отнять. Как говорится, ничего личного, но держава дышит, пока исправно держит марку.
От внимания Миктлантекутли не укрылось брошенное вскользь предположение о возможности забрать желаемое силой, но собеседник не стал развивать затронутую мельком тему, и владыка преисподней учтиво сделал вид, что не заметил недвусмысленного агрессивного подтекста. В конце концов, он сюда не причинными местами меряться пришел, и ему, по большому счету, даже нечего было делить с египтянином. Да и в целом Миктлантекутли хватало ума и типично загробной доли здорового флегматизма, чтобы не цепляться к словам, фильтруя никому не нужные эмоции.
– Знаешь, – отозвался он вполне миролюбиво, без всякой задней мысли, даже с улыбкой, – я не прочь побеседовать, обсудить особенности посмертных приключений в трактовке различных культур, но как-нибудь в другой раз. Ты ведь в курсе, зачем я здесь, и что именно мне нужно, так что давай обойдемся без экивоков.
Своим поведением ацтек не выражал сколько-нибудь ощутимого раздражения, нетерпения или еще каких тлетворных настроений, обыкновенно негативно сказывающихся на любого рода общении. Терпения ему было не занимать, да и поупражняться в иносказании он и сам был горазд. Вот только и впрямь как-нибудь в другой раз и при других обстоятельствах, потому что превращать в фарс дело, в котором он же выступал лицом в высшей степени заинтересованным, у него не было ни малейшего желания.

Отредактировано Mictlantecuhtli (2014-11-27 20:08:48)

+1

7

- Как знать, - пустынный бог растянул губы в улыбке. Миктлантекутли или нарочито удивился его вопросу о пребывании в чужой обители, или всерьез не рассматривал тот невеселый сценарий, в котором один бог забрасывает другого в свой безмерно уютный мирок и оставляет там без возможности выбраться. В последний вариант верилось с трудом. Отчего-то, глядя на своего собеседника, Сет решил, что Миктлантекутли не страдает излишней самоуверенностью, что и покойный Тесклатлипока.
Впрочем, он еще успеет взглянуть на ацтекского бога в действии, и на то, как он расставляет приоритеты. Здравый смысл или достояние далекой ацтекской отчизны? Потерянная душонка или сомнительная перспектива отправиться в еще более сомнительное путешествие?
Не самый равноценный выбор, если присмотреться. Не самый разумный – все равно, что предложить смертному отказаться от утренней чашки кофе или выпрыгнуть из самолета без парашюта. Потесненное эго против самоубийственной затеи. Большинство из тех, кого знавал Сет, развернулись бы прямо сейчас. Быть может, присовокупив к своему уходу несколько замечаний о том, где они видели и Сета, и его щедрые предложения.
Ах да, предложение… Пустынный бог мысленно уже так далеко шагнул в своих рассуждениях и поймал себя на том, что само предложение он, собственно, еще и не озвучил.
- Побеседуем по дороге, - сразу переходя к делу, доверительно сообщил Сутех. – Я не придумал ни одной мало-мальски значимой причины, почему мне до одури нужна душа Тескатлипоки, поэтому так и быть, я отдам ее тебе. Ты же не против сходить за ней вместе со мной?
Бог хаоса снова улыбнулся, оценивающе глядя на ацтекское божество.
Подвох его легкого согласия и предложения прогуляться в Дуата крылся в том… что подвоха на самом деле не было. Останки бренной сущности Тескатлипоки действительно не имели столь значимой ценности для пустынного бога, чтобы ими нельзя были пожертвовать ради удовольствия посмотреть, как другой ацтекский бог рискнет пойти в чужую обитель.
Или не рискнет – такой вариант был бы логичным, даже правильным и отдавал легким привкусом разочарования. На мгновение Сет задумался, чтобы сделал он, если бы вдруг по щелчку пальцев здесь появился кто-то из недавних гостей и предложил прогуляться в преисподнюю. Ответ пришел еще быстрее – согласился. Просто потому что это был Сет, которого изнутри разъедало бездействие и скука.
Миктлантекутли создавал впечатление бога на порядок разумнее неуравновешенного бога хаоса и должен был осознавать, чем для него может обернуться такая экскурсия. Божественное понятие о времени серьезно расходилось с человеческим. Иные заядлые консерваторы не раз повторяли заезженную фразу о том, куда торопиться, если вся вечность впереди. Вечность – иногда Сету казалось, что ей оправдываются, изящно камуфлируя божественную праздность бытия.
Он и сам этим грешил – особенно до недавнего времени.
Так сколько времени нужно, чтобы выбить бога из привычного состояния равновесия и гармонии со своим божественным эго?  Запертому, без единого шанса выбраться самостоятельно или отправить смс группе спасения. Может, Тексатлипока им об этом расскажет, когда они до него доберутся?
Если доберутся – мысленно поправился Сет.
И в противовес своим мыслям он обратился к силе, полностью подвластной только одному из них – вечно благому лицемеру. Ни сложных заклинаний, ни (Апоп его упаси!) пассов накуренного растамана. Сутех просто позвал к той субстанции, что была частью их пантеона, и она откликнулась – очертания предметов поплыли будто бы их накрыл покров горячего воздуха. Только вместо тепла в лицо богам дохнул обжигающе ледяной холод – мертвенный холод Дуата.

[AVA]http://3.firepic.org/3/images/2014-11/06/j1sl4yfvx7ac.jpg[/AVA]

+1

8

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/1/4/1/9/1419342/82137656.jpg[/AVA]На рассуждение Сета об отсутствии, с его стороны, весомого резона удерживать душу безвременно почившего сородича ацтекского владыки мертвых в скорбной обители чужого загробного царства Миктлантекутли ответил лишь дежурной усмешкой. Одолжения в кругах божественных – экая же предсказуемая проза. И так ли уж кардинально отличие богов от смертных, при условии, если не принимать в расчет сверхъестественные в общечеловеческом понимании способности и пресловутое бессмертие? Последнее, кстати, подвергалось вполне обоснованному сомнению, подкрепляемому печальной историей хотя бы того же Тескатлипоки. На деле же в ряде случаев выяснялось, что все эти псевдоволшебные примочки не стоили и ломаного гроша, тогда как глубинные мотивы представителей слоев околобожественных, вынуждающие оных поступать тем или иным образом, подчас оказывались весьма созвучны с образом мыслей заурядных смертных. Но, быть может, все дело в том, что человечество уверовало в богов, которых, в свою очередь, добровольно и сознательно наделило доселе невиданной силой созидания, преобразования и разрушения? Быть может, разгадка крылась в том, что боги создали людей, как там завещало христианство… «по своему образу и подобию»?
От собственных размышлений на тему сотворения рода людского Миктлантекутли сделалось смешно. Вида он, конечно, не подал, но не преминул мысленно отдать должное дражайшим соратничкам, коим хватило в свое время ума не лепить людей, вдохновившись не в меру колоритными образами друг друга.
Применительно к нынешней ситуации, коль скоро уж до того все складывалось просто и комично, за каким же, спрашивается, бесом потребовалось вообще забрасывать поизносившуюся ацтекскую душонку в чуждый ее кичливой природе загробный край? Чем руководствовался пустынный бог хаоса, когда вершил сомнительное правосудие? Миктлантекутли не раз задавался подобным вопросом, но то ли истинный ответ взаправду интересовал его недостаточно сильно, то ли собственное рациональное сознание владыки мертвых усматривало особого рода извращенное удовольствие в разгадывании бессмысленных головоломок, но спрашивать о причинах у непосредственного участника небезызвестных египетско-ацтекских приключений бог смерти не стал. Мотивы Сета, пожалуй, были для него вторичны, тогда как куда более увлекательным занятием оказалась попытка представить, как бы в аналогичных условиях повел себя иной представитель родного пантеона. Взять, для примера, того же Тескатлипоку: спровадил бы чужую душеньку в Миктлан – и бровью бы не повел. Спровадил, кабы не нашел себе объект для развлечений поинтереснее. Что же до самого владыки преисподней, то здесь ответ и вовсе был очевиден, вот только, по личному убеждению Миктлантекутли, помещать его самого на одну линию со всеми прочими дорогими божественными сородичами было бы, по меньшей мере, некорректно. И объяснялось подобное осознание своего места в мире вовсе не манией величия владыки преисподней, но исключительно его потусторонней природой. Он не был благодетельным Тлалоком, чье внимание распространялось, прежде всего, на воспитание сияющей планетки посредством хитрого механизма водообмена и лишь отчасти, по остаточному принципу затрагивало вопрос организации места упокоения для пострадавших от названных воспитательно-профилактических процедур. В этом отношении ацтекский владыка мертвых отличался поразительной ограниченностью интересов: его заботила одна лишь смерть как таковая, и, по большому счету, ему было решительно наплевать, каким богам молился усопший при жизни. Посему сам Миктлантекутли, окажись он перед выбором, куда отправить чужую развоплотившуюся душонку, томительными раздумьями бы точно не мучился, не побрезговав прибрать к рукам то, что плохо лежит.  Да что там, он промышлял подобного рода экзерсисами практически ежедневно, даже живя среди людей. Для Смерти честь и мораль являли собой категории исключительно теоретического порядка, посему Миктлантекутли вполне находил для себя объяснение позиции Сета. В своем ключе, со своей колокольни, но находил – и этого ему было более чем достаточно.
Между тем возникал и иной вопрос, который по мере форсирования событий проступал все более остро, и игнорировать который с каждой секундой становилось все труднее. А так ли взаправду нужна была Миктлантекутли душа его почившего сородича? Что выступало здесь в роли первопричины, по которой владыке мертвых вздумалось рискнуть сунуться пусть и в такую же загробную обитель, но все-таки чужую? Взыгравшее ли пресловутое чувство солидарности на почве попрания чести родного пантеона? Расцветшие ли буйным цветом собственнические замашки или даже элементарная жадность? Возможно, дремлющий доселе шкурный интерес воспользоваться достижениями Тескатлипоки и продолжить его неблагодарное дело уже на свой манер? А может, имело место лишь любопытство сугубо исследовательского плана? Сам Миктлантекутли, живо отметая все прочие предположения, счел наиболее разумным остановиться на последнем варианте – по крайней мере, в этом была хоть какая-то логика, ну, или богу попросту нравилось так думать. Его скорбная обитель, подобно новомодному христианскому Аду, принимала в себя почти всех и, уж конечно, резиновыми свойствами могла бы козырять с превеликой натяжкой. Но все эти души были людьми, которые даже после смерти, хоть и переходили на качественно новый уровень миропонимания, все же оставались в значительной мере ограниченными изначально заданными пределами сознания, переступить которые для подавляющего большинства смертных оказывалось поистине непосильной задачей. Переполненный людскими душами Миктлан не мог похвастаться равным соотношением божественной энергетики. И в этой связи потрепанная душонка Тескатлипоки приходилась как нельзя кстати. Нет, Миктлантекутли вовсе не преследовал цель населить Миктлан упокоившимися богами, но коль скоро прецедент развоплощения далеко не последнего в элитной иерархии ацтекских божков соратничка имел место, то было бы неразумно отказаться от мысли заиметь родственную душеньку в персональное распоряжение.
Было и еще кое-что, о чем можно бы и умалчивать, но фактов, увы, подобное малодушие не изменяло. Набивать себе цену, ломаться и идти на попятный было поздно. Ацтек знал это, как и знал, на что именно решался: чужая обитель, сомнительной надежности компания и слишком призрачная цель. Неугомонной заразе Тескатлипоке следовало проникнуться мнимой значимостью своей поганой натуры – ацтекская Смерть обыкновенно не имела привычки в лице самого владыки мертвых являться за своими ставленниками в чужие края.
Жгучий поток холодного воздуха выдернул ацтека из размышлений, возвестив, что мирный человеческий город Нью-Йорк остался в прошлом. Миктлантекутли было не привыкать к подобного рода изменениям температурных режимов – Миктлан не славился вольготными климатическими условиями. И, тем не менее, находясь в человеческом обличии, бог инстинктивно поежился. Сырая, тягучая могильная атмосфера чужого загробного мира несильно отличалась от родных владений: та же кажущаяся пустота и вместе с тем словно бы липкая вязкость окружающего пространства; оптические искажения расстояний, которые никогда невозможно с точностью рассчитать; иллюзорная тишина, беспрестанно давящая на уши глухим монотонным гулом, проникающая в самое сознание и дезориентирующая; тусклый мертвенный свет, растворяющий в себе все цвета, оставляющий взамен лишь сливающиеся в унылый монохром оттенки. Различия были в частностях, в деталях, но общая картинка часто оказывалась сходной. Все это походило на дежавю, только будто бы искаженное в зеркальном отражении. Вроде бы все знакомо, но что-то все же не так. Нечто подобное, вероятно, испытывали смертные, лицезря своих бессловесных родственников, обездвиженных комой. Миктлантекутли не раз наблюдал, как люди часами проводили время в обществе безучастной родни: говорили с ними, делились впечатлениями, изливали душу, спрашивали совета, тщетно взывая к чужому сознанию, которое было попросту не способно более откликаться на навязчивый зов жизни. Египетская тьма лишь внешне походила на ацтекскую. Внутри она была совершенно иной, и Миктлантекутли остро ощущал незнакомую энергетику.
– Расположение частей света никак не сказывается на человеческой оригинальности, – сухо констатировал ацтек, ни к кому конкретно не обращаясь, но лишь озвучивая вертевшуюся на языке мысль. Он мельком осмотрелся по сторонам, оценивая окружающую обстановку: назад пути не было, по крайней мере, не сейчас. Однако он ведь и не собирался развернуться, едва успев переступить порог.
– Дорогу, полагаю, ты знаешь? – обратился владыка Миктлана к своему божественному… проводнику? Разумно ли было считать Сета таковым? Но разве в сложившихся условиях имелся выбор?

+1

9

Какие мысли обуревали ацтекского бога, Сутех мог только предполагать. Шел ли за занавесом бесстрастной физиономии страстный спор здравого смысла с неизвестными, но, без сомнений, весомыми, причинами, что привели Миктлантекутли в скромную обитель египетского изгоя; сомневался ли он в надежности этого мероприятия… Должен был, если не обширно долбанут, как его новообретенный проводник.
В какой-то момент Сету стало интересно, что же за минувшее время сталось с одной гаденькой душонкой без египетский прописки. Как в недружелюбных, агрессивных просторах Дуата, населенных такими же недружелюбных тварюгами, чувствует сейчас себя ацтекский гастарбайтер, коего отправили на принудительные работы без права досрочного освобождения на вольные хлеба. Впрочем, в категоричности суждений Сутех признавал, что поспешил – счастливый билет домой, он же условно-досрочное, амнистия и божественный промысел в одном лице стоял сейчас прямо перед пустынным.
...ииии ацтекский здравый смысл не выдержал сокрушительного ацтекского же хука слева и отвалился в глубокий нокаут! Иными словами, Миктлантекутли согласился на небольшое путешествие по сомнительным красотам египетской преисподней. В христианском загоне для плохишей Сету бывать не довелось (еще не довелось), но слышать о ней приходилось. Его скромных знаний хватало, чтобы по уровню привлекательности христианское пекло заняло место повыше в его персональном рейтинге загробных курортов. Хотя бы потому, что там тепло, а вместо унылых вечно голодных и тупоголовых порождений Дуата зажигало бойкое демоническое население. И самое, самое, самое главное - в земле обетованной проштрафившихся перед Христом не было страдальческой рожи Осириса и его старшего отпрыска. Уже за это Сет был готов написать завещание своей бесценной души в пользу христианской топки.
- Я слышал, у индусов веселее, - бодро отозвался Сутех. – Все мыслимые удовольствие по щелчку пальцев. Высокоинтеллектуальный загробный мир, эдакая система «умный ад». Или рай – хрен их разберет…
Рассуждая об особенностях посмертного бытия индусов (справедливости ради, стоило сказать, что Сет о них знал чуть больше, чем ничего), бог хаоса продолжал взаимодействовать с материей другого мира. Формировал переход, который выдержал бы не только его самого, но и ацтекское божество. В некотором смысле Дуат можно было назвать живым существом, со своими законами и правилами, и главное – со своей энергией. Вдруг египетское загробное царство уже заработало очешуенное несварение и сильнейшую аллергию от пребывания в нем назойливого Тескатлипоки? И сейчас вздумает пресечь попытку повторного попадания схожей заразы?
Реальность этих щедро сдобренных иронией мыслеформ была маловероятна, однако Сет не пожалел силы, чтобы переход был поустойчивее. Ну так, на всякий случай.
И тут он очень ясно осознал, что для его нынешнего напарника путешествие может оказаться немного бессмысленным. Одна запоздалая мысль пришла в голову бога хаоса, и он не замедлил поделиться ей с Миктлантекутли – неторопливо передвигаясь в сторону ледяного дыхания Дуата.
- Есть небольшая вероятность, что кто-то из моих дражайших родственников, - тон Сутеха не оставлял сомнений, что дорожит он ими чуть менее, чем Тескатлипокой, - побывал там до нас. Очень маловероятно, но никто не отменял закон Мерфи.
Сет промолчал, что отчего-то в его окружении этот закон срабатывал с удивительным постоянством. И как правило со знаком минус.
- В таком случае твой сородич получил путевку еще дальше в небытие на ближайшие… - бог хаоса выдержал небольшую паузу, отсекая реальный мир, а вместе с ним – лишние энергозатраты.
Теперь они были в Дуате.
Против воли по нутру песчаного пробежал неприятный холодок – как отголосок вязкого ледяного холода, что окутал двух божеств. Как напоминание о тех днях, когда он появлялся здесь против своей воли.
- …а смотря, кто заходил, - невозмутимо завершил свою мысль Сутех.
[AVA]http://3.firepic.org/3/images/2014-11/06/j1sl4yfvx7ac.jpg[/AVA]

+1

10

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/1/4/1/9/1419342/82137656.jpg[/AVA]Ацтек с интересом и толикой недоверия покосился на своего новоявленного проводника по просторам чужой загробной обители, будто бы не ожидая, что тот всерьез решит обсудить тонкости мистерии человеческого душеупокоения в представлениях различных культур. Признаться, сам Миктлантекутли был, напротив, как раз большой любитель пофилософствовать на заданную тематику. Причины на то были вполне понятные и очевидные. Однако в большинстве случаев подобного рода разглагольствования больше годились скорее для вливания мистического бальзама в уши незадачливой паствы, нежели для исключительно божественных бесед. Как ни парадоксально, но беседы божественные чаще всего носили куда более приземленный характер.
И все же смерть… Несмотря на то, что загробные миры у разных народов имели довольно много общих черт, восприятие, понимание и осознание смерти как таковой зачастую существенным образом разнились от континента к континенту, изменяясь в зависимости от климатических зон, часовых поясов, устоявшегося образа жизни и просто персональной генетической склонности к искажению объективно существующей действительности. Будучи бессменным хозяином потустороннего мира согласно верованиям ацтекского народа, Миктлантекутли вовсе не отрицал и в целом относился весьма лояльно к заупокойным ритуалам прочих культур, хотя и судил об оных, ориентируясь на свою собственную истину.
Ацтеки, вопреки расхожему мнению, вовсе не испытывали перед смертью благоговения – ее принимали, как факт; как необходимую данность; как неотъемлемую часть культурной жизни; как средство, на худой конец, что при грамотной дозировке способствует достижению вожделенной цели. И в этой связи смерть хоть и виделась явлением вполне заурядным, но требовала к себе определенного почтения. Смерть всегда неизбежна, и в этом плане она исключает случайности. Но она же может быть бесконечно многообразна, а стало быть, всякий прецедент уникален. Смерть никогда в точности не повторяется, а потому в действительности не существует реальной возможности заведомо подготовиться к тому, что ждет тебя на исходе пути. Встречать смерть следует, с удивлением узнавая, потому что нет никаких правильных слов, жестов или направления мыслей, что гарантируют тебе за чертой лучшую участь. Смерть всегда регрессивна: это нисходящее движение назад, к младенчеству и зачатию. Жизнь есть лишь ограниченный временными рамками световой день длиною в несколько лет, месяцев, а иногда даже секунд. Человек выходит из тьмы, в нее же возвращаясь, – и это непрерывный цикл. Для смерти же важно продолжать двигаться вспять – все дальше и дальше. В противном случае, смерть остается в памяти, а смерть, которую помнишь, перечеркивает идею самой себя. Вот, почему ацтеки не видели необходимости в возвращении человеческой души из задверья материального бытия, потому что все явления временны, а время – это то, что кончается, то, что ограничено присущей всякому живому существу способностью чувствовать. Без смерти время не имеет значения.
Молча выслушав предположения Сета о преимуществах умирания в индуистской трактовке мироустройства, Миктлантекутли все же не удержался от комментария:
– У тебя довольно странные увлечения для бога хаоса. Это, будучи смертным, ты успел провести сравнительный анализ мировых замогильных порядков, дабы заблаговременно подыскать наиболее благоприятное место? Основательный подход.
Замечание едва ли способствовало форсированному налаживанию дружественных связей с отдельно взятым представителям египетского пантеона и вообще приходилось явно не к месту и, с позволения сказать, на редкость не вовремя. Однако владыка Миктлана, даже когда язвил, умел делать это, не меняясь в лице, не коверкая вызывающим образом интонации, и вообще будто бы между делом, облекая гадости во вполне пристойную форму. В конце концов, на правду не обижаются. Зато последующая мысль, озвученная египтянином, сумела поколебать даже хваленое самообладание ацтекской Смерти.
– Да ладно! Ты это сейчас серьезно? – Миктлантекутли аж остановился, изобразив на лице неподдельное удивление, впрочем, очень скоро переросшее в усмешку. – Кому среди вашей египетской божественной братии может понадобиться дохлый ацтек? Америку, конечно, не открою, признав, что Тескатлипока и после смерти, очевидно, не перестал быть порядочной занозой в заднице мироздания, но у вас что, постояльцы с ацтекским гражданством на особом счету состоят? Вип-обслуживание, полный пансион и круизы по загробным просторам за счет фирмы предусмотрены по умолчанию? Или же весь ваш пантеон отличается маниакальной страстью к познанию теоретических аспектов загробного существования? Знаешь, на фоне всего этого даже я уже склонен всерьез усомниться в объявленной невменяемости моего сородича.

+1

11

Когда-то Дуат был другим. Загробный мир не миновала незавидная участь египтян – вся их сущность, нашедшее свое начало от людей  - тех, кто вместе с наивным познаванием мира выдумал себе на голову целый выводок психически нездоровых божков - увядала.
Применительно к созданному безудержной фантазией тех же укурышей подпространству уместнее сказать – Дуат распадался. Истончался, слабел, но пока еще держался – силой самих богов.
Некогда здесь можно было оглохнуть от воплей бедолаг, зафейливших квест «Путь гребаного праведника», спотыкнувшихся на имбецильных вопросах и услаждающих слух местного коренного населения. Разумеется, сам Уннефер даже от малейшего намека на приятственность этой жутчайшей какофонии для своего божественного уха, ожидаемо оскорбился бы. Какой же психопат признает, что он психопат?
Ну кроме, Сета…
А у него Дуат в любом его состоянии и проявлении вызывал инстинктивное отторжение – слишком противной мятежной сущности бога хаоса был стылый и вязкий покой посмертной дыры. Сейчас здесь была тишина – гулкая, тысячелетняя, неуловимо напоминающая о потерянном величии.
Мертвая тишина погибающего мира.
Никто не корчился в вечных муках, не похрустывал костями в пастях очаровательного зверинца Осириса и уж тем более не предавался вечному покою и блаженству – праведники в Египте иссякли еще до того, как Аллах окончательно опрокинул египетский пантеон.
Отчего-то Сет вспомнил еще об одной детали, не раз упоминаемой любезным братцем. В приступах словоохотливости судья поговаривал о дремлющих планетах, о проносящихся мимо кометах с огненными хвостами, о туманностях, расстилающихся под ногами вечно благого. Подтверждения таким словоизлияниям Уннефера Сутех не находил и прежде, в лучшие времена, и посему списывал такие занимательные описательные подробности Дуата на последствия прихода судьи от аналога ЛСД времен Кемета.
Наркоту и тогда умели создавать – ничуть не хуже, чем сейчас. Это Сутех знал на своем опыте.
- У меня широкий круг знакомых, - с добродушной ухмылкой доверительно сообщил пустынный в ответ на замечание Миктлантекутли о заблаговременных поисках места потеплее да поприятнее.
От следующего вопроса ацтека ухмылка пустынного бога стала еще шире – на самом деле смысл в словах Миктлантекутли был. Очень даже. Если бы не целых два «но». Первое заключалось в том, что дохлый ацтек был Текскатлипокой, а второе… Тут Сутех призадумался, как бы получше донести до своего спутника особенности мышления египетских сородичей.
- Представь, что ты обнаружил на пороге своего дома свежую кучу  дерьма, - снова заговорил пустынный. – Вроде бы и не мешает – всегда можно перешагнуть или обойти. И даже некую пользу может принести  – удобрение как-никак. Только лежит оно на пороге и смердит. Ненавязчиво намекает, что любой  шустрый малый может прийти и оставить такой же подарок, и не успеешь оглянуться, как засрут весь нежно любимый газон.
Сутех ненадолго замолк – пожалуй, он только что взял новое достижение в искусстве дипломатии и проведения межпантеонных переговоров. В пользу яркости приведенных метафор говорила лишь доходчивость сравнения восприятия дражайших родственников.
- Египетская божественная братия  – те еще брезгливые и заносчивые паскуды, - закончил эпичное объяснене бог хаоса и резко притормозил.
Вот воистину говорят, помяни  - оно и появится.
В белом непроницаемом мареве отчетливо чувствовалось присутствие чужеродной энергетики. Слабой – как и полагается мертвой душонке.
- Живой, паскуда, - вполголоса с радостными нотками оборонил Сутех.
Живой в данном случае означало в относительно собранном агрегатном состоянии – Тескатлипоке определенно повезло, что самая злючая живность давно уже передохла.
… опять же, кроме Сета.
[AVA]http://3.firepic.org/3/images/2014-11/06/j1sl4yfvx7ac.jpg[/AVA]

+2

12

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/1/4/1/9/1419342/82137656.jpg[/AVA]Чужая загробная обитель продолжала окутывать сознание прохладной вязкое пеленой, но ощущения расползались по телу как-то лениво, почти нехотя, словно сам Дуат находился в глубокой беспробудной коме, а два сторонних существа сейчас зачем-то пытались потревожить эту унылую атмосферу безвольного забвения своей непрошенной живостью. Впрочем, Миктлантекутли к списку особо живых можно было бы причислить с большой натяжкой, не взирая даже на тот факт, что в обычной земной реальности ацтек вел вполне заурядную жизнь и внешне выглядел очень даже не мертво – даром что взаправду ни на секунду не переставал быть сущим воплощением самой смерти. Однако эта опустелая мертвая земля на родные лабиринты Миктлана могла бы походить лишь с виду. Она была чужой и ныне, очевидно, загнивала в глубоком упадке. Впрочем, Миктлантекутли живо рассудил про себя, что, пожалуй, сей факт сейчас как раз удачно играл ему на руку, существенно облегчая реализацию предприятия изначально разумности весьма сомнительной. Вряд ли, окажись здесь в данный момент истинный владыка этих мест, им с Сетом довелось бы так свободно разгуливать по обесцвеченным пустошам с целью забрать то, что плохо лежит. По крайней мере, сам бы ацтек подобных вольностей в другой подотчетной ему самому преисподней уж точно не потерпел. Но разница между Миктланом и этим местом, прежде всего, заключалось в том, что здесь, похоже, давно уже никому толком не было дела до того, как теперь развлекаются упокоившиеся душонки, а те, в свою очередь, не шибко-то и напрягались. Словом, Дуат был монотонен, скучен и более всего походил на подтаявшее желе: вроде бы прежний запах и вкус остались, но форма безнадежно расползлась нелицеприятной липкой массой.
Знакомая энергетика ощущалась с каждым новым шагом все отчетливее, как и не вызывал сомнения тот факт, что убиенная сущность мало того, что не имела ничего общего с привычным ровным и вместе с тем совершенно пустым сиянием смертных душ, но и слишком уж не вписывалась в окружающую действительность этого чужого загробного царства. Миктлантекутли тем временем, не перебивая, слушал доводы своего спутника относительно возможного интереса со стороны его египетских соплеменников по отношению к отдельной и ныне покойной личности и вынужден был признать, что определенный резон во всем этом имелся. Ацтеки, коих нынешнее общество упорно продолжало изображать кровожадными психопатами с маниакально-садистскими наклонностями, на самом деле в большинстве своем едва ли имели много общего с такого рода характеристикой. И ключевым словом здесь было «в большинстве». Миктлантекутли до сих пор иной раз задавался вопросом, в каком состоянии пребывало священное мироздание, когда создавало Тескатлипоку? И внятного ответа, как ни странно, по сей день не находилось. Эта зараза была божественной Элитой с большой буквы и Долбоебом с однозначно непомерно большей. Какой белены обожралось несчастное проведение, когда самозабвенно всаживало эту занозу в собственный седалищный нерв – оставалось неразрешимой загадкой. Впрочем, справедливости ради, стоило заметить, что сколько-нибудь личных счетов с убиенным ацтеком Миктлантекутли не имел. В свое время владыке мертвых вполне хватало отстраненного наблюдения за изощренными издевательствами своего незаурядного сородича над миром и печальными последствиями подобных забав, что обыкновенно шли в комплекте с душераздирающими страданиями впечатлительной божественной родни, массовым человеческим смертоубийством, нравственным разложением личности, а с некоторых пор еще и гневом сторонних пантеонов. Определенно, однажды мироздание словило крайне неожиданный кайф.
А меж тем бестелесная душонка при ближайшем рассмотрении оказалась очень даже материально оформленной субстанцией, умудрившейся и после смерти принять вполне пригодный для вольготного существования облик. Миктлантекутли сделал вид, что не удивился, одновременно краем глаза подмечая злорадные ужимки своего египетского спутника, у которого, в отличие от равнодушной ацтекской Смерти, с упокоившимся божком однажды завязалось весьма тесное знакомство. И, право слово, лучше бы Сет молчал… Как показывала практика, словестные перепалки с первой заразой славной ацтекской империи обыкновенно оканчивались для последней катастрофой планетарного масштаба с последующей экстренной реанимацией поспешно окочурившегося мирка совместными усилиями всего ацтекского пантеона. Тут, правда, стоило задуматься, что именно в конечном счете оказывалось более весомой причиной регулярных вселенских коллапсов: то ли не в меру длинный язык Тескатлипоки, то ли излишняя впечатлительность эмоционально нестабильной божественной родни, у которой от слов не обремененного комплексами и понятием об элементарных нормах приличия сородича вяли ушки, а от его действий нещадно трескались и крошились любые шаблоны.
Владыка Миктлана обреченно закатил глаза, предусмотрительно мысленно направляя волну замогильной энергии на мертвого ацтека, тем самым лишая того возможности не только говорить, но и вообще шевелиться – меньше всего на свете Миктлантекутли хотелось сейчас становиться свидетелем разборок двух неуравновешенных божков посреди Дуата.
– Сделай милость, – вкрадчиво обратился он к Сету, – воздержись от комментариев. Сдается мне, у вас уже была возможность потолковать по душам, и рискну предположить, что вопрос исчерпан. Засим, если ты не против, предлагаю наконец убраться отсюда.

+1

13

С каждым шагом сквозь вязкое марево подыхающего Дуата все отчетливее становился чужой этому месту запашок – с привкусом одного конкретного ацтекского божка. Будто кто-то от души сыпанул кайенского перца в ныне пресный Дуат. Сутех никогда не задумывался, в какой форме обитают в египетском мире мертвых души, далекие от верования в вымерших богов. И уж тем более души – или та субстанция, что ее заменяла – чужих богов. Первые сюда попали крайне редко, и то, в основном по причине, что при жизни их обладатели, будучи натурами мятущимися никак не могли определиться, в кого им уверовать: в силу солнечного Ра, веселый похуизм Будды или в, будь он трижды неладен, гребаного Аллаха. Последние же не попадали вовсе – кроме как по любезному приглашению египтян, и в живом виде. Произошедший по вине короткого замыкания в ацтекских мозгах несчастный случай с Тескатлипокой никак нельзя было назвать ни добровольным сошествием в Дуат, ни намеком на относительную живость гостя. Зато он стал первым случаем в истории их ебучего пантеона появления мертвых божественных чужаков в египетском мире мертвых. Сет мог бы собой гордиться. Наверное. Все-таки он приложил немало усилий, чтобы эта куча дерьма оказалась на пороге его охрененно любимого брата.
Пожалуй, ему было бы интересно потолковать с Тескатлипокой, поинтересоваться добрым здравием и впечатлением от незабываемого отпуска. В лучших традициях, как он умеет. Едва ли такая беседа прошла бы в мирном ключе, и, Миктлантекутли, живо предугадывая возможный исход событий, к вящему разочарованию песчаного принял превентивные меры. Чужая сила смерти вспорола Дуат и канула где-то в пока еще невидимой точке назначения. И только спустя несколько долгих минут, растянутых до бесконечности как сама суть Дуата, они увидели замершего недвижимого ацтекского божка, скованного силой ацтекской смерти.
- Сделаю, - с еле слышной усмешкой отозвался бог хаоса. И тут же невозмутимо продолжил. – Хотел бы я верить, что это станет для твоего бедового сородича эдаким уроком, но, видимо, мироздание его мозгами обделило.
Бог хаоса очень надеялся, что Тескатлипока хорошо его слышит, пусть и лишен стараниями Миктлантекутли возможности  отреагировать. Эти мысли нашли свое выражение в слабой улыбке на лице Сета. Прежде, чем ответить на предложение убраться из скучного загробного мирка, песчаный обошел вокруг Тескатлипоки, внимательного всматриваясь в недвижимого краснокожего. Из него получилась бы неплохая статуя, с табличкой  «Памятник божественному идиотизму». Где-то очень далеко в глубине египетской непостижимой душонки дало о себе знать легкое сожаление. Все существование бога хаоса издревле было построено на вечной борьбе: с родственниками ли, с самим собой или с такими пришлыми и бозрыми божками, как Тескатлипока. Без постоянного движения, без горячки сражения и необходимости нести в массы все исключительно добрейшие порывы сетовской души бог хаоса походил на окружающий его сейчас Дуат, такой же серый, безликий и мертвый.
Впрочем… Такая зараза, как Тескатлипока, всегда найдет способ вернуться в уже земной мирок.
Пустынный тряхнул головой, посмотрел на Миктлантекутли.
- Не знаю, как тебе, а мне это болото чертовски надоело, - Сутех коротко и широко улыбнулся, и не без удовольствия почувствовал, как его сила снова рушит привычный порядок Дуата, открывая переход в человеческий мир.
Сет не торопился напоминать Миктлантекутли, что все в этом бренном пространстве имеет свою цену, как и услуги проводника по Дуату. Которые резко поднимаются в цене при оговорке, что этот проводник – отмороженный бог хаоса. Быть может, рассчитывал, что его попутчик далеко не дурак, и сам все прекрасно понимает, а может – что ответной услуги ему никогда не понадобится.
[AVA]http://3.firepic.org/3/images/2014-11/06/j1sl4yfvx7ac.jpg[/AVA]

+1

14

[AVA]http://static.diary.ru/userdir/1/4/1/9/1419342/82137656.jpg[/AVA]Собственная сила незримым лезвием прорезала постную атмосферу этого стылого места, на один только краткий миг наполняя оное жизнью – той самой извращенной пародией на нее, которая, в свою очередь, напротив – виделась самому ацтеку естественной и логичной мерой конечного существования всякого организма. Владыке Миктлана не было жаль своего сородича: ацтекская Смерть являла собой божество того особого порядка, которое в равной степени не приветствовало ни лишних действий, ни эмоций, что были призваны лишь впустую растрачивать энергию, но не несли в своей основе никакой смысловой нагрузки. За всю свою долгую и, надо признать, отнюдь не самую насыщенную приключениями жизнь Миктлантекутли так и не сумел нажить себе сколько-нибудь серьезных врагов, как, впрочем, и обзавестись по-настоящему закадычными друзьями из числа иных представителей родного пантеона. И всему виной непрошибаемое равнодушие. А оглядываться назад ацтек не любил, считая это занятие неблагодарным и крайне непродуктивным. Он, в отличие от многих своих божественных соплеменников, которым посчастливилось сохранить хотя бы толику жизненных сил в современном мире, не был настолько сильно привязан к месту демонстрации былого величия, а потому с легкостью променял историческую родину на страну, созданную чужими руками, искусственно и из ошметков пришлых культур; страну, что отвергала, вопреки всякому здравому смыслу, свое подлинное наследие; страну, где проблемы индейцев по сей день волнуют шерифов куда как меньше, нежели собственное экономическое благосостояние и степень зелености придомового газона. Уехал, правда, бог смерти недалеко, но привычной ауры родного пантеона в этих краях практически не ощущалось, и это более чем устраивало владыку мертвых. Безусловно, всякая новая встреча со знакомцами давних дней отзывалась легким уколом ностальгии где-то внутри, но подвиги минувших лет, равно как и пестрое многоцветье воспоминаний, неизменно тускнели за давностью времени и под напором свежих впечатлений от грядущих сюрпризов действительности. Вопреки своей, казалось бы, статичной и безынициативной природе закономерного исхода, Миктлантекутли усматривал куда больше пользы в том, чтобы глядеть вперед. Он более не надеялся возродить в первозданном виде утраченную культуру, но не отвергал возможности пойти дальше и создать нечто новое из того, что имелось в распоряжении на данный момент. И все же иррациональная гордость и извлеченное на свет замшелое чувство солидарности с осколками того мира, что в свое время явил на свет в том числе и тебя самого, время от времени заявляли о себе со всей отчетливостью, настойчиво и непреклонно, и именно по этой причине Миктлантекутли рискнул спуститься в чужую обитель, чтобы забрать приз, откровенно говоря, весьма сомнительный.
Мертвый ацтек не вызывал сожаления в выцветшей душе Смерти. Владыку Миктлана не трогала ни личность покойника, ни даже факт его душевного упокоения. Пожалуй, вся заслуга мертвеца заключалась лишь в его неоспоримой божественности, которая, если рассуждать логически, без оглядки на пантеонную причастность, ностальгические позывы и прочие сентиментальные глупости, неприемлемые с точки зрения Смерти, только и сумела бы сослужить хоть какую-то пользу в родной преисподней после безыдейного топтания чужих загробных земель.
Возможность лицезреть своими глазами мертвого сородича, хотя бы и сумевшего сохранить вполне привычный материальный облик, но будучи лишенного волею ацтекской Смерти любого шанса не только подавать голос, но и сколько-нибудь явно выражать испытываемые эмоции, вне всякого сомненья, устраивала Миктлантекутли чуть более чем полностью. В какой-то момент он даже позволил себе усомниться в разумности предоставления посмертной жилплощади сему крайне ненадежному субъекту в загробном кооперативе с ярким названием «Миктлан». Слишком уж сказочно безобидным ныне выглядел бог, сумевший не единожды заявить о себе миру, прибегая с этой целью к способам, мягко говоря, удивительно нетривиальным.
Между тем, проводника Миктлантекутли по этому унылому месту к вящей радости ацтека не пришлось долго уговаривать вновь отправиться в мир живых. Ацтекскому богу мертвых не нравился Дуат, и Сет, очевидно, в этом вопросе был с ним полностью солидарен. Владыка Миктлана лишь коротко кивнул, мельком бросив взгляд на неживого своего соплеменника. Он планировал продолжать подавлять своей энергией любые проявления ненужной активности со стороны божественного покойника ровно до того момента, пока тот не попадет в пункт конечного назначения.
В следующее мгновение ацтек почувствовал, как тяжелая аура чужого загробного пространства рассеивается. Наверное, следуя нормам приличия, стоило поблагодарить египтянина за посильное содействие в деле не слишком разумном и, прямо скажем, не слишком полезном, быть может, пообещав даже при случае ответить услугой на услугу. Однако Миктлантекутли события не торопил. Для начала хотелось все же вновь ощутить под ногами лишенную всяких мифологических чудес почву обычного земного мира. А, кроме того, как показывала практика, обещания бога смерти обыкновенно имели довольно спорную ценность, а посему куда честнее было бы ограничиться простой благодарностью.

+1


Вы здесь » In Gods We Trust » Архив завершенных эпизодов » (22.02.14) «Умри-воскресни!» — вот это жизнь!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC