In Gods We Trust

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » In Gods We Trust » Основная игра » (1.03.2014) Загадки во мраке


(1.03.2014) Загадки во мраке

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

Время действия: 1 марта 2014 года.
Участники: Энлиль, Янус, Фрейя, Уицилопочтли, Посейдон, Гермес.
Место событий: корабль-призрак.
Описание: хэллоуиновский квест для записавшихся заранее – занимайте места согласно розданным билетам. Вас ждут посиделки в кают-компании несуществующего корабля и загадки во мраке. Много загадок.

+1

2

У писем бритвенно-острые края. Как лезвия. Стоит раскрыть послание, свёрнутое затейливым «конвертиком», как белизну бумаги пятнает капля крови. Мгновение – и след исчезает, пористая неровная поверхность впитывает всё без остатка.
А потом сильно кружится голова, тянет в сон. Сами собой закрываются глаза, мысли растворяются в полудрёме… Сон захватывает рывком – и дальше только полёт, в неизвестность.
Пробуждение под мерный плеск воды где-то за переборками, железный рокот старого корабля. «Любовь Орлова» была потеряна всего месяц назад, но в воздухе уже повис запах плесени. Но не только.
Почему-то пахнет розами, навязчиво, почти удушливо. На подушке у каждого гостя, что просыпается в своей отдельной каюте, лежит свежий цветок и записка. На клочке бумаге, будто отгрызенном от когда-то роскошного приглашения с золотыми вензелями, значится короткое: «Добро пожаловать на борт!».
Музыка доносится откуда-то издалека – тонкая, тревожащая воспоминания мелодия. Музыкальная шкатулка. Идти на звук – миновать жилой этаж, пару десятков лестничных пролётов. Мелодия ведёт безошибочно. Несколько минут по полуосвещённым коридорам, и распахиваются двери в просторную столовую. Здесь нет ни плесени, ни ощущения запустения. Всё так, будто команда только-только покинула лайнер. На круглом столе посреди комнаты белоснежная, похрустывающая от крахмала скатерть. Шесть стульев для шести гостей. На скатерти – шесть пригласительных писем. И у стены ещё один стул – седьмой, для гостеприимной хозяйки.
В тени сидит женщина.  Видно её силуэт, видно край тёмно-вишнёвого вечернего платья в духе сороковых, видно россыпь мелких бриллиантов на смуглых плечах. Но лица не разглядеть.
- Добро пожаловать, - повторяет она слова записки. – Проходите на ваше место, пожалуйста.
Стоит всем собраться, и женщина поднимается, выходит из тени. Холодное, спокойное лицо, лишённое всякого выражения. Движения замедленны и неестественны, как у куклы, которую двигают руки мастера марионеток. Эрешкигаль, шумерская богиня мёртвых, встречает гостей.
- Вас так мало, - говорит она, - но должно было быть больше. Но остальным не повезло, и они не добрались сюда живыми. Очень жаль, господа.  Потому что вас собрали на последний совет – и теперь совета не будет.
Эрешкигаль обходит гостей, поочерёдно касаясь рукой спинки каждого стула.
- Мне очень жаль, - механически произносит она. – Но вам теперь отсюда не выйти.
Вспышка, похожая на молнию, рассекает воздух где-то за бортом. Мгновение – и обманчивая тишина. Ловушка захлопнулась.

+4

3

Письмо просило крови. Энлиль не пожадничал – не так уж часто ему приходили письма от сестры. Особенно вскоре после того, как она эффектно покончила с собой у него на глазах. Эрешкигаль не должна была вернуться так быстро – а если бы все-таки вернулась, то точно не пожелала бы его видеть. Поэтому Энлиль, разумеется, решил приглашение принять.

Очнулся он уже в другом месте: на кровати – а вернее, на койке – вполне цивильной каюты неизвестного корабля. Шумер оценил гуманность выбора места: прийти в себя за бортом было бы более неприятно, а чего-то в этом роде можно было ожидать после насильственного «усыпления». А оно наверняка было таковым, потому что он точно не имел привычки ложиться спать в пиджаке.

Красная роза на подушке – не слишком оригинально, но вариант беспроигрышный в своей нестареющей элегантности. Записка короткая и безликая, никакой новой информации. Стоило об этом подумать, как где-то вдалеке зазвучала тихая мелодия музыкальной шкатулки. А если она зазвучала, значит, кто-то должен был ее завести. Энлиль открыл дверь. Снаружи мелодия раздавалась отчетливее, и он пошел на звук.

Корабль был большим и казался бы совершенно пустым, если бы не эти дразнящие признаки жизни. Когда он вошел, в столовой было почти пусто. Во всяком случае, абсолютно безлюдно, потому что Эрешкигаль со всей определенностью не могла считаться за человека. Впрочем, и за нее саму ее вряд ли можно было принять – разве что предположить, что ей взбрело в голову поиграть в манекен.

«Сестра» поприветствовала его ровным тоном (что было в принципе невозможно) и предложила занять свое место за столом – дипломатично круглым. Стульев оказалось шесть, на это Энлиль обратил внимание сразу. Все это походило на игру, а против игр шумер никогда ничего не имел. При условии, разумеется, что они не были отвратительно скучными.

Он даже согласен был немного подыграть таинственному инициатору торжественного собрания, тем более что скука в программе вечера явно не значилась – это стало окончательно ясно, когда в столовой один за другим начали появляться другие гости божественного происхождения. Энлиль не был бы собой, если бы не подглядел имена на разложенных на столе пригласительных, пока продвигался к своему месту. Греки, скандинавка, ацтек с неприличным именем – это становилось занимательно. Шумер, с максимальным удобством разместившийся на своем стуле, встречал каждого прибывающего взглядом поверх черных очков и дожидался начала действа с самым невозмутимым видом. Чуть ли не настолько, будто он сам их всех сюда позвал – взлелеянные тысячелетиями замашки верховного бога давали о себе знать. Он даже имел наглость встречать товарищей по «несчастью» безмятежными репликами в духе «как спалось?» или «чувствуй себя как дома», а при появлении Фрейи поднялся с места и поцеловал богине руку. И ведь какая ирония: скандинавка в ее нынешнем облике выглядела чертовски похожей на Нинлиль.

Наконец, все собрались, и «Эрешкигаль» заговорила. «Вас так мало», – сказала она. Энлиль усмехнулся. Мало-то мало, а стульев ровно под счет. Последний совет, кина не будет, вам не уйти – ужас-то какой. Шумер поиграл конвертиком своего приглашения, несколько раз перевернув его в руке прикосновением к белоснежной скатерти. Попасть в ловушку – это, конечно, очень занимательно, но пока это его не раздражало. Любопытство же, напротив, жаждало удовлетворения.

– Не выйти так не выйти, – легко согласился он. Сколько раз уже выходил из безвыходных ситуаций. – В таком случае, дорогая сестрица, ты точно можешь рассказать нам, о чем должен был совещаться этот «последний совет», который теперь тоже не состоится.

Куда ни кинь, всюду сплошные отрицания и призраки несбывшегося.

+6

4

[AVA]http://i.imgur.com/QCoh5Mq.png[/AVA]
Весна.
В воздухе запахло пряными травами и талой водой, воздух еще был морозен, но днем из рощ птицы запели на разные лады, а лазурное небо радовало глаз. Как же она любила это время года!
Весной расцветали цветы. Весной расцветала богиня любви. Фрею, пришлось в двадцать первом веке сократить свое имя - смертные обожали его коверкать, переполняли сладкие чувства, зовущие домой на север. Какое это было наслаждение вновь вдохнуть запах подснежников и первоцветов. В домах окна нараспашку и разговоры, переклички на таком родном языке. Богиня чувствовала как внутри все искрилось и захотелось в лес, пробежаться босиком по молодой траве в росе, по талому снегу, вплести в волосы нежные цветы и совершить обряд сейд, приветствуя весну.
Но это все могло подождать.

Дорожный рюкзак полетел в диван, стоило богине войти в старый дом. Так уж повелось у скандинавов, что они чтили память, чтили свои корни и свое прошлое. Этот маленький домик Фрейя арендовала каждый год, возвращаясь после продолжительных путешествий.
Дом. Он был не ее, но уже носил отпечаток божественного существа: суровой воительницы и нежной женщины. Это была она: такая какая есть. И сейчас богиня собиралась насладится каждым моментом проведенным в родных краях. Увлеченная своими мыслями Фрейя не сразу заметила. Лишь когда разобрав вещи приготовилась ко сну, она заметила белоснежный конверт на журнальном столике.
- Хм...
Не просто так же он оказался именно в этот день и именно у нее. Сверля взглядом небесно-голубых глаз конверт, богиня откинула полы черного пеньюара и села на диван. Конверт манил к себе, заставляя покусывать губы в нерешительности.
- Вроде я ничего не натворила, - буркнула она тихонько, очень надеясь, что письмо не от Одина.
Оно было не от Одина.
Тихий вздох и на белую бумагу упала капля крови, моментально впитавшаяся, и Фрейя понимает, что мир уплывает. Она борится. Пытается встать с дивана, цепляясь за края стола, за подлокотники, и последнее что она помнит это яркий солнечный лучик, проникший сквозь тюль в комнату...

...Просыпаться со всем не хотелось и богиня недовольно заворчала, закрутилась, пока щекой не прикоснулась к чему-то прохладному, нежному и атласному. Фрейя резко открыла глаза, села. Она была не дома, а то что потревожило ее сон оказалось розой - красной розой. Романтично. Драматично. Интригующе. Если это было похищение, то довольно хорошо продуманное для горе-поклонника, которого она собиралась поставить на место. Рука скользнула к бедру и богиня вздохнула свободней: тонкий стилет еще был в своих ножнах. Так что долго не размышляя о том во что она вляпалась, Фрейя пошла на звуки музыки, по дороге отмечая, что а - ее как-то доставили на корабль, большой, пропахший смертью и пустотой, и б - она была здесь не одна. Сущность своих коллег, и это не зависело от пантеона, боги как гончие, могли унюхать за метры.
Это было плохо. Не то чтобы Ванадис знала об этом по собственному опыту, но слухи всякие ходили.
Каково же было ее удивление, когда в кают-компании поняла, что судьба свела ее со старыми знакомыми - греческими богами и не только.  Фрейя не удержалась и, запахнув по сильнее пеньюар, послала Янусу воздушный поцелуй. Двуликий ей всегда нравился своим спокойным характером, уравновешенностью. Она в тихую им - даже - восхищалась, но так чтобы бог об этом не узнал. Многое изменили последствия битвы в теутобурском лесу.
Не остался без внимания и Гермес. Ему кокетливо подмигнули.
И если бы не несколько напряженная атмосфера, то и ацтеку, и незнакомому шумерскому богу, что  покорил ее своим простым, но галантным, поведением, обязательно бы досталось больше внимание богини, чем ответный наклон головы и нежная улыбка.
А как иначе было себя вести?
Показывать, что раздраженна из-за похищения? Скалить зубки и угрожать всем вокруг в попытке понять " а что же случилось?"
Нет...
Фрейя улыбалась, стреляла глазками и тихо отвечала на приветствия стандартными фразами.

Добровольно в такую компанию Ванадис не сунулась бы. Может только на пьяную голову. Место выбрала она себе быстро - рядом с Янусом, по левую руку, но перед тем как сесть незаметным движением проверила еще раз стилет.

И...
Как назвать этот аттракцион богиня не знала, но пафоса их похитители нагнали много. "Последний совет", "отсюда не выйти" - сколько раз ей это говорили? И она выживала. Может не совсем... целая, но выживала.
После последних слов, как оказалось сестры Энлиль, Фрейя расслабилась. Она перестала стягивать и запахивать полы пеньюара, позволяя им разойтись и предоставить взглядам богов кружево ночной сорочки. И пока что богиня предпочитала молчать - пусть мужчины задают свои вопросы, а она внимательно послушает. Очень внимательно.

Отредактировано Freyja (2014-11-01 22:02:21)

+6

5

Шампанское лилось рекой. Гермес в костюме сидел за столом в окружении прекрасных дев, утирая черную икру белоснежной салфеткой с нижней губы. Вильгельмина что-то мурлыкала о своих сборах и изнурительных соревнованиях, а затем рассказывала о том, как ей нужна эта победа, куда нужнее, чем Роберте, которая спит со всеми подряд. А уж Фиона и подавно должна остаться на последних местах потому, что она тихоня и не знает, как вести себя в приличном обществе. На словах "не зря говорила мне маменька" Гермес откланялся, чтобы попудрить носик.
На самом деле, он собирался присоединиться к Роберте, которая уже пудрила носик и не использовала для этого Dior, если вы понимаете, о чем я говорю.
По пути он встретил Фиону, заглянул в ее большие бирюзовые глаза и твердо решил, что победительницей и обладательницей второго ключа от его комнаты в отеле станет именно он. Что и сказать, непостоянство - признак любознательности.
На пути к лифту его остановил работник отеля и передал конверт лично в руки, Гермес решил повременить с этим.

Фиона была немногословной, зато блондинкой и очень гибкой. В общем-то, все тут были именно такими, ведь Гермес оказался на конвенции гимнасток. Тонкие пальцы стянули с бога обмана пиджак, губы касались его шеи, но все, о чем мог думать он, так это о том злосчастном письме. Меркурий должен был открыть его сейчас!
Руки сами потянулись к конверту, он дотронулся пальцем до края бумаги и красное пятно растянулось под подписью приглашающего, а затем впиталось в бумагу.
- Что этому старому гордецу от меня нужно?.. - начал было предложение Гермес, но все растворилось в его памяти.
Даже, если прекрасная Фиона стянула с него все остальные вещи, бог этого уже не помнил, как, впрочем, и всех предшествующих дикому запаху роз событий.

- Совершенно точно заимею на эту дрянь аллергию, - пробормотал он во сне. - Гимнастки прекрасны, просто превосходны, - глаза открылись и Гермес нашел себя в незнакомой комнате, которую ощущал, как свою. Здесь было приятно, хоть и жутковато.
Кусок приглашения гласил "Добро пожаловать".
- Как гостеприимно. Но где же шампанское? - последнюю фразу он сказал слишком громко для того, кто был совершенно один. - Нет? Ну, ладно.
Гермес поднялся с кровати, пригладил волосы и направился прочь из каюты. А это была именно она, ведь коридор, по которому бог шел немного шатало, а он выпил не так много, чтобы самому производить этот спецэффект.
Пахнущая плесенью дорога привела к столовой, где обстановка была намного лучше.
- О, слава Зевсу, я уж думал эта жуткая мелодия никогда не прекратится, будто засела где-то там в голове и не хочет выходить. Ла-ла-ла, - он попробовал выпеть ее из памяти, но ничего не вышло, - о, приветик!
Гермес направился к столу, за которым сидели двое. Т.е. в комнате была еще одна женщина, но что-то подсказывало, что она, скорей, относится к экипажу корабля, чем к приглашенным.
Комната стала заполняться другими богами, каждому он сердечно жал руку, а Януса обнял, шепнув "я все еще немного пьян, сяду подальше, а то облюю, у Посейдона поди таких проблем нет", двинулся к Посейдону, приобнял за плечи:
- Как сам? Как моря? Давно не виделись, я скучал!
Бог занял место между Фреей и Энлилем, внимательно осматривая прибывших. Их было ровно шесть, как и стульев. А потом заявилась хозяйка и сказала, что они тут застряли. Навсегда.
- Постойте, прелестница! - Гермес медленно поднялся со своего места и приложил ладонь ко рту, минутная слабость миновала. - Во-первых, да, - он указал на Энлиля, - что за совет? А, во-вторых, - бог подошел к хозяйке и поцеловал ее бледную холодную ручку, - все указывает на то, что вы ждали шестерых и шестеро явилось. Да, немного выпивки и нормальной музыки не помещает, но я клоню к тому, что, может, уже решим этот вопрос вселенской важности вшестером?
Он поспешил занять свое место, вся обстановка и вкус ручки хозяйки навевали нехорошие рвотные позывы и грусть.
[AVA]http://savepic.org/6357433.png[/AVA]

+6

6

Письмо было воткнуто в дверь, прямо под табличкой «Люди, уходите отсюда». Янус никогда бы его не заметил, благо редко входил в дом традиционным способом. Однако проход из Миктлана выплюнул его на лужайку перед домом, так что пришлось входить на своих двоих.
Он остановился в коридоре и задумчиво рассматривал надпись на конверте, никак не ожидавший увидеть именно этого адресата.
– От кого письмо? – Геката появилась в проходе.
Он поднял на неё взгляд и улыбнулся. Улыбка эта не предвещала ничего хорошего – озорная улыбка авантюриста, учуявшего приключение.
– От тебя.
Они многозначительно переглянулись, и она спросила, знает ли Янус, что это почти наверняка и полностью ловушка. И уж конечно это опасно.
– О, надеюсь, что так, – улыбнулся Янус и вскрыл конверт.

Когда таинственная хозяйка закончила говорить, Янус наклонился к Уицилопочтли и шёпотом поинтересовался:
– Что ты обо всём этом думаешь? – и пояснил: – Моя борода. Как она тебе? Я похож на хипстера?
Янус обожал советы. Во многом потому, что не был ни на одном – его никогда не приглашали. Он был тем парнем, которого, как все думали, уже пригласил кто-то другой. Выглядело это так:
– А где Янус? Я думал, Юнона его пригласила.
– Нет, это должен был сделать Меркурий.
– Дудки! Я был в термах. Я никого никуда не приглашаю, когда я в термах.
– Тогда Марс. Марс?
– Я отец и защитник римского народа.
– Ясно.
Мысль о том, что он упустил возможность попасть на ещё один совет, расстроила Януса. Но ненадолго, на три «Миссисипи». Он был слишком занят, чтобы грустить: слушал таинственную богиню, разглядывал остальных богов, собравшихся за столом, поглаживал бороду.
Потом вслед за Меркурием вскочил и начал медленно обходить помещение, то и дело приглядываясь к тому или иному предмету.
– Я скажу вам пару вещей. Во-первых, весь мир уже перешёл на электронные письма.
Он остановился у дальней стены и стал её простукивать, не умолкая, впрочем.
– Во-вторых, эта дама выглядит поразительно настоящей.
Янус подошёл к ней, наклонился, вглядываясь в лицо, а потом не удержался и ткнул в неё пальцем.
– Поразительно настоящей!
Он развернулся на каблуках и хлопнул в ладоши.
– Итак, мы на корабле в открытом море и выхода якобы нет. С чего ты взяла, что эта задачка нам не по зубам? Нептун повелевает морями, Меркурий – бог хитрости, я – бог выходов, а Уицилопочтли – вообще БОГ! Энлиль с Фрейей тоже занимаются чем-то полезным... наверное, – он повернулся к остальным и, довольный собой, добавил: – Слышали? Я произнёс «Уицилопочтли» без запинки. Уицилопочтли.
И, видя, что остальные не оценили чудеса его дикции, продолжил:
– Вместе мы можем стать опасно хорошей командой. Смотри, какие у нас с Нептуном и Уицилопочтли замечательные бороды. И мы в море. Три бородача на корабле посреди моря. Мы можем стать пиратами! Пиратской командой. Шесть богов на сундук мертвеца, йо-хи-хо и стаканчик чая!
Он взял свой стул, с громким скрежетом ножек по полу подтащил его к Эрешкигаль и уселся задом наперёд, обхватив руками спинку. Он очень внимательно рассматривал её, будто до сих пор не веря в то, что она – действительно богиня, а не привидение, мираж или голограмма.
– Тебе задали много вопросов, но о главном так и не спросили. А это действительно важно, очень-очень важно, куда важнее божественных советов. Самая таинственная тайна окружает нас, а мы так до сих пор не задались этим вопросом. Что стало с командой корабля?
Кораблями-призраками управляют мертвецами – проклятые души, что обречены на вечные скитания по морям. И чтобы освободить корабль, нужно снять проклятье с его мертвецов. Именно поэтому Янус так пытался понять, настоящая ли Эрешкигаль. Та ли она, кем пытается казаться?

[AVA]http://savepic.org/6409675.png[/AVA][SGN]http://33.media.tumblr.com/e26f86acb57392a7561732763252796e/tumblr_mvz7y0Rnbl1ru64ono1_250.gif[/SGN]

Отредактировано Janus (2014-11-02 10:48:53)

+8

7

[AVA]http://sa.uploads.ru/xw1f5.jpg[/AVA]Уицилопочтли собирался спать. И как представитель небольшого числа созданий, которые перед сном делают что-то странное, он примерял свой парадный костюм. Просто в дневное время обычно для этого нет времени, желания да и настроения. А сейчас, когда сумерки плавно опускались на город, а слабый светильник чуть разгонял нарастающий мрак однокомнатной квартиры, которая напоминала город после бомбёжки ядерными боеголовками, было самое время заняться прихорашиваниями. Нет, спать в костюме Уилли не собирался, хотя и не отрицал подобную возможность.
На свою белоснежную рубашку, мужчина подобрал синеватый пиджак, который подчёркивал его элегантность и в тоже время силу. Ну, во всяком случае, так утверждал продавец-консультант, который впервые видел, чтобы так быстро покупали вещи, совершенно не примеряя их. Постояв немного у зеркала, как следует покрутившись и не обнаружив на своём лице удовлетворения, ацтек натянул на свои ноги отглаженные по стрелочкам брюки. Да, до этого он любовался своим отражением лишь в трусах и то, что было поверх. Вот такие вот обычные странности, которые были присущи некоторому проценту людей на Земле.
После штанов последовали чистые носки и начищенные до ослепительного блеска туфли. Но чего-то всё равно не хватало. Лопочли задумчиво крутился и так и эдак, но не мог понять чего же именно. Что-то подумав, он неловким движением руки прировнял свою бородку, добавляя себе солидности. Можно было хоть сейчас идти играть в покер. Самое забавное, что его услышали и настойчиво постучали в дверь.
На лестничной площадке оказался незнакомый юноша, который переживал, что не сможет передать важное письмо. Ацтек вежливо поблагодарил своего коллегу по цеху и плавно закрыл за собой дверь. Цвет конверта был синий и пахло от него знакомо. Раскрыв послание, Уицилопочтли случайно порезался и капля крови скатилась по белоснежной бумаге, тут же впитываясь. Письмо было от Тлалока. А сознание почему-то медленно угасало…

Бог резко раскрыл глаза. Где-то рядом воняло розами. Где-то совсем рядом. Не то, чтобы он ненавидел цветы, но уж точно не испытывал слабости перед ними. Следующие несколько движений ацтек потратил на аварийное выбрасывание цветка за пределы комнаты куда-то в иллюминатор и только после этого он отметил, что был уже не в своей квартире. Кажется, где-то на корабле. «Ну и шуточки у тебя, Тлалок», - мелькнула очередная гениальная в своей тупости мысль. Тут ещё, ко всему прочему, неожиданно раздалась мелодия. Какая-то неуловимо знакомая, но её исполнитель явно фальшивил, поэтому бог выдвинулся из своей каюты с намерением прирезать как свинью этого негодяя. Хотя по сути его вины не было в том, что шкатулка слегка проржавела. Волны и всё такое.

Мелодия привела его в пышно украшенную столовую. «Вот же.. он помнит», - пронеслась ещё одна мысль как неожиданно столкнулась со стеной фактов. Было шесть стульев, некоторые из которых уже занимали льстивые джентльмены, в общество которых затесалась скромная, но прекрасная особа женского пола.
- Добрый вечер господа и дамы,  - поприветствовал всех ацтек и медленно приземлился, как заправская летающая тарелка, на своё место. Во всяком случае, если можно было верить этому приглашению на столе.
Дальше бог тактично молчал, оставляя другим возможность задавать вопросы. Обычно Уилли ничего не спрашивал. Только если политкорректно уточнял. Как-то даже совсем не чувствовалось, что вот эти шестеро замечательных с виду господ оказались в ловушке.
Вот не хватало организатору хитростей и причуд, этакой изюминки. Это мог сказать ацтек сразу и без обидняков, но по-прежнему молчал, не желая оскорблять добродушную хозяйку, которая трупом ходила вокруг да около. Оставалось лишь безучастно улыбаться и временно скучать, наслаждаясь обществом прекрасной стороны божечества. Можно было ещё понадеяться на действительно серьёзные ловушки, вроде ямы с шипами или ещё чего, но тут уж видно придётся губёшку-то закатать.
Янус неожиданно поинтересовался о своей бородке. Это было слегка пугающе. Только настоишься на ловушки, как такой резкий удар под рёбра. Лопочли оценивающе посмотрел на растительность Януса, периодически дотрагиваясь до оной.
- Она замечательна, - наконец выдал свой вердикт Уицилопочтли, всё тем же доверительным шёпотом. – Пожалуй, тебе необходимы ещё очки для полного образа.
Затем последовали новые дискуссии, в которые Лопочли старательно не влезал. Он был вежлив. Он не хотел перебивать собеседников, но когда его товарищ из греческого отделения произнёс его имя с гордостью отличника-олимпиадиста, Уилли сдержанно хрюкнул от смеха, прикрывая своё лицо жестом капитана Пикарда.

Отредактировано Huitzilopochtli (2014-11-02 10:59:16)

+6

8

[AVA]http://savepic.org/6421786.png[/AVA]
- Давай, еще чуть-чуть, - устало прохрипел Посейдон, потянув за влажные и немного распухшие ножки.  На ощупь они были прохладными, и - хоть этого не было видно под шерстью - посинели.
Кобыла меланхолично жевала пучок сена, и по ее пустым глазам можно было понять, что она не собирается помогать ни Посейдону, ни своему ребенку, который сейчас захлебывался околоплодными водами и, наверное, был очень расстроен. Младенческие конечности вяло дернулись пару раз, розовые копыта стукнулись друг об друга, а потом и вовсе все затихло.
Посейдон провел в лошадином стойле ночь, встретил здесь рассвет, и теперь его вера в собственные силы угасала.
Это тот самый момент, когда даже олимпийские боги не могут справиться с ситуацией.
- Вызывайте ветеринара, - сказал он конюху, который за спиной Посейдона сиротливо переминался с ноги на ногу, держа в руках ведро с теплой мыльной водой и полотенце.
На выходе из конюшни Посейдона встретил слабого вида молодой паренек.
- Теодор Оушен? Вам письмо, - сказал он, протягивая белый конверт, по цвету очень напоминающий его бледную скелетную руку.
- Кто? А, да, Оушен - это я.
Перемазанными в сукровице руками Посейдон развернул письмо, но он едва успел прочесть содержимое до конца, как на бумаге расползлось красное пятно, а земля начала неумолимо приближаться...

Наивный Посейдон до последнего теребил бороду и простодушно полагал, что его встретит Зевс. Просящий о помощи лишенный сил брат - это было очень... воодушевляюще.
И он очень раздосадовался, когда понял, что его (в который раз?) обманули.
В общем и целом он вполне комфортно чувствовал себя на борту корабля в открытом море, но, конечно, это не сравнится с тем комфортом, который он испытывал, когда находился в открытом море без корабля.
Вместо Зевса здесь были шумеры - целых два (а может и полтора или вовсе один), ацтек с очень характерным ацтекским именем, холодная и молчаливая скандинавка, и греко-римляне, которым и эпитеты не нужны.
- Я оставил тебе пятнадцать сообщений на автоответчик, -  ответил Гермесу Посейдон, а  потом их разговор прервали.
Это была шумерская женщина, или, судя по тому, насколько она выглядела живой - какая-то часть шумерской женщины. Ее вид, взгляд и движения будто говорили - "Я красивее вас", "Я сильнее и умнее вас", а потом вдруг (это ассоциация пролегла, когда за окнами вспыхнула молния) - "Сдохните!"
- Бороду мне узлом! Почему же? - округлив глаза, в удивлении воскликнул Посейдон.
Сделал он это до того, как успел подумать, но если разобраться...
Чтобы поймать в ловушку его самого, необходимо определить его в такое место, где нет никакой воды (что проблематично хотя бы ввиду того, что в его теле постоянно хранится стратегический водный запас), для Януса необходимо место, у которого нет ни входа, ни выхода (и с вероятностью в 70% он станет первооткрывателем), с Гермесом проще - нужно просто отпрепарировать ему мозг. За других Посейдон не ручался, но молчаливые дамы, как известно, опасны, а шумерские мужчины с солнцезащитными очками и волевыми подбородками (особенно верховные) и вовсе нагоняют страх и уныние. А еще здесь был Уицилопочтли - и этого абсолютно достаточно, чтобы принимать его всерьез.
Янус с Гермесом выглядели настолько заинтересованными и воодушевленными, что в какой-то момент Нептуну показалось, что им приплатили.
Он был согласен со всем вышесказанным, но он не хотел становиться пиратом - его борода носила исключительно благородных характер.
- Если тебе что-то он нас нужно, - сказал он, когда секундная тишина воцарилась, - тебе лучше сказать об этом до того, как мы уйдем.
Пока не дернешь за ручку, дверь всегда кажется открытой, и Посейдон действительно верил, что все они смогут уйти.

+7

9

Такие уверенные. Шутят, смеются, даже ручку целуют – так мило. А вкус у этой ручки - как карамель, обильно залитая лаком для волос. А ещё блёстки, много блёсток. Руки Эрешкигаль переливаются блёстками от кончиков пальцев до плеч. А дальше другой блеск – холодные блики драгоценных камней. Хозяйка Иркаллы всегда любила украшения. Но не в таких количествах. Женщина продолжает обходить гостей, тенью скользит за спинами, слушает вопросы и только безразлично улыбается. Она явно не торопится отвечать.
Наконец она останавливается за спиной владыки ветров. Кладёт руки на спинку стула, молчит, и дерево покрывается трещинами от её прикосновения.
- Идёт война, - наконец говорит Эрешкигаль, и улыбка исчезает с её губ. Взгляд становится чуть более осмысленным и довольным. – И вы, боги, её уже проигрываете.

Она говорит «вы» так, будто берёт фальшивую ноту в мелодии, которая раньше казалась правильной и красивой.
- Я пригласила двенадцать гостей, - объясняет она дальше. – Но только шесть должны были добраться, поэтому стульев шесть. Раз уж вы так любите считать мебель. Поздравляю, джек-пот ваш.
Эрешкигаль терпеливо ждёт, пока Янус закончит говорить. Он задаёт много вопросов и сыплет словами так, будто у него есть целая вечность на разговоры. Возможно, так скоро и будет. Богиня наклоняет голову – так, будто у неё сломана шея.
- А с чего ты взял, – спрашивает она вкрадчиво, - что ты на корабле?
И плеск воды замолкает. Толща воды вокруг железного корпуса перестаёт ощущаться. Вокруг больше нет океана – и первым это чувствует Посейдон.
- И здесь нет никакой команды, кроме нас, - Эрешкигаль снова улыбается, словно предлагая подумать: а кто такие эти «мы».
- Вы не можете выйти, - говорит она убеждённо. – Попробуйте, если хотите.  А потом ещё раз, и ещё. У вас тысячи попыток, но способ выбраться только один. Найдите его, если сможете. А пока, как хорошая хозяйка, я сделаю всё, чтобы вы не скучали.

Она делает быстрое движение рукой, острые ногти царапают Энлилю щёку до крови, оставляя на коже багровый рубец. Точно такой же появляется на щеке Посейдона и Гермеса, хотя Эрешкигаль не касается их.
- Старая, сильная кровь, - хвалит хозяйка. – Вкусная. Я выбираю вас.
В эту же секунду пол раскрывается под стульями трёх богов – как три могильные ямы, грозящие заглотить. И боги падают.

Энлиль, Гермес, Посейдон

Первым падает Посейдон – в деревянный ящик. Крышка захлопывается сверху, и он слышит, как гремят звенья цепи, которая обматывается вокруг гроба. Земля вокруг, метры и метры слежавшейся сухой земли, лишённой влаги. Ни капли воды кругом, никакого признака того, что рядом может быть океан. Слишком далеко от своей стихии.
- Ты был так уверен в своих силах, колебатель морей. Ты верил, что океан даст тебе силы. Но теперь рядом только Мать-Земля, твоя прародительница. Она рада принять тебя, ты уснёшь и будешь спать вечно. Ты всё ещё хочешь уйти, mon cheri? – слышится над ухом женский голос. Незнакомый, с отчётливым французским акцентом. И первая горсть земли падает на крышку гроба.

Вторым падает Энлиль. Это подземелье ему знакомо, ведь он уже бывал здесь раньше. Иркалла, из которой он однажды уже сбегал. Сестра уже ждёт его – сидит на ступеньках своего трона, чертит на земле палочкой какие-то знаки. Поднимает голову:
- Ты думаешь, что был свободен? Всё ложь, дорогой братец. Ты никогда не правил, ты никогда не возвращался наверх. Всё это время ты был здесь, со мной.
И спрашивает:
- Ты всё ещё хочешь уйти?

Третьим падает Гермес. Прямо в объятья Вильгельмины, которая продолжает вещать про маменьку и про то, как ненавидит Роберту и Фиону.
- Как хорошо, что ты остался со мной! – радостно говорит гимнастка, перекидывает Гермеса через плечо и тащит куда-то, как будто бог ничего не весит.  – Теперь мы всегда будем вместе, только ты и я, только я и ты. Мило ведь, правда, дорогой? Я буду кормить тебя чёрной икрой и поить шампанским. Вечно!
Она тащит его прямо по переполненному людьми отелю, но никто не реагирует – будто всё так, как и должно было быть. Хватка у очаровательной спортсменки железная, будто она всю жизнь занималась пауэрлифтингом.
- Ты всё ещё хочешь уйти? – спрашивает Вильгельмина и смеётся.

Уицилопочтли, Фрейя, Янус

Он ждал. Молча, равнодушно разглядывая гостей эфемерного, несуществующего лайнера, созданного прихотью чужой фантазии. Ждал, пока Она пообщается с прибывшими, поиграет с ними, предупредит, и выберет тех, кто пришелся ей по душе больше, чем остальные. Или напротив - трудно сказать, чем Она руководствовалась в своем выборе.
Кажется, Ей очень нравится кровь. Аккуратные ноготки окрасились алым - игрушки ли, жертвы отмечены, и ему остается лишь подхватить вторую троицу. Ацтек, скандинавская богиня, греческо-римское недоразумение. Ему было все равно.

***

Фрейя падает в огромный снежный сугроб. В сугробе холодно, но хотя бы не ветрено. А снаружи завывает ледяной буран, обгладывая высокие, промерзлые каменные глыбы. Богине впору поежиться. Она знает это место. Вечно зимней пустыней ее приветствует Нифльхейм. У подножия сугроба роскошное зеркало. Тонкие снежные узоры охватывают гладь, переплетаются меж собой, обвивая края. Воистину королевская вещь. Отражение же не сулит богине молодости и красоты ничего хорошего - как только она посмотрит на себя, ее кожа иссохнет и соберется в морщины. Проступят синеватые линии вен, некогда прекрасная золотистая копна волос потускнеет, подернется сединой, истончится. Под бременем незаметно пролетевшего времени изломится прямая, горделивая осанка, подогнутся колени.

Янус упадет в центр просторного круглого зала без окон, с высокими потолками. Стены испещрены множеством открытых дверей, за которыми виднеется бесконечная анфилада пролетов. Как только бог поднимется с колен, двери закроются, словно потревоженное домино. Последний отзвук растает в воздухе и в зале воцарится тишина. Давящая, густая, словно незримое болото, заполонившее все вокруг.

Уицилопочтли тоже знаком с местом, где он оказался. Там, где погиб его последний последователь, а сам бог погрузился в сон. Храм, построенный в его честь. Некогда величественное, поражающее своей красотой здание ныне несколько обветшало и сменило облик. Вместо резных узорных фресок - наспех сколоченные кресты, по стенам развешаны иконы. В воздухе витает удушливый запах ладана, слышатся тихие молебны и песнопения. Лестницы скручиваются меж собой и перетекает одна в другую, закольцовывая пространство.

+6

10

А все так хорошо начиналось. Что бы там ни говорил Энлиль, всевозможные божественные сборища он обожал – особенно если в процессе сборищ между богами в силу непримиримых противоречий (а куда же без них)  разгоралась полемика, плавно перетекающая в сверхъестественный мордобой. Однако до этой стадии они так и не дошли – не успели. Им даже поболтать как следует не дали – кроме, разве что, Януса, который умудрился произнести рекордное число слов на единицу времени.

Зато кое-какие ответы они получили.

Двенадцать – неплохая цифра для гостей, хотя в данном случае Энлиль предпочел бы чертову дюжину. Для атмосферы. Куда делись те шестеро, которые не добрались – вот что любопытно. Мирно колобродят сообразно собственным планам или уже счастливо развоплотились? Судя по тому, что «корабль» и впрямь оказался кораблем лишь отчасти, предполагать можно было любые варианты… от которых владыка воздуха благополучно отмахнулся, поймав любезную сестренку на очаровательном противоречии. Если сначала она упрямо повторяла, что выйти они не могут, то теперь вдруг сменила пластинку и признала, что выход все-таки есть. Оптимистично, согласитесь.

Правда, «Эрешкигаль» все это время проторчала у него за спиной, а ее присутствие в этой области возбуждало Энлиля только при условии, что там находилась Эрешкигаль-настоящая. Однако на общую расслабленность позы шумерского верховного бога это никак не повлияло – ну, не убьет же его эта кукла.

Стоило об этом подумать, как что-то мелькнуло на периферии зрения и чувствительно царапнуло щеку: только расслабился – сразу поплатился. Что забавно, кровь проступила не у него одного. Значит, они теперь связаны. По-видимому, как раз этой самой кровью. Для чего?

– Кто-нибудь уже встречал вампиров, питающихся исключительно божественной кровью? – с видимой беспечностью поинтересовался Энлиль, но вместо ответа провалился вместе со стулом. Как-то некуртуазно получилось – даже не попрощался.

Приземление было… приземления не было. Шумер просто обнаружил себя точнехонько в подземном царстве. Холодная и мрачная Иркалла. И Эрешкигаль – не та, что встретила их наверху, фальшивая богиня подземного мира на фальшивом корабле. Эта Эрешкигаль походила на настоящую куда больше. Возможно, она и была настоящей – такой, какой существовала в сознании Энлиля. Кто-то явно затеял с ним «игры разума», пытаясь заставить поверить в то, чего не было. Главное не перепутать, где настоящее, а если уж необходимо выбирать, то в сущности не так важно, где правда. Правдива та версия, которая ему нравится больше. За нее и нужно держаться. А если она не соответствует действительности – изменить действительность.

– Как ты можешь знать, что я думаю? – спросил Энлиль, подходя ближе и бросая взгляд на знаки, которые богиня чертила палочкой на земле. Он даже поймал себя на мысли, что ожидает увидеть там слово «вечность», изящным движением палочки превращаемое в «жопа». Или, например, полные фатализма строчки песни: «You can check out any time you like – but you can never leave». И то, и другое неплохо подходило к мрачным обещаниям обеих Эрешкигаль.

К слову: ее последний вопрос звучал так, будто они проходили это уже неоднократно – но разве он хотя бы раз изъявлял желание уйти? Если на то пошло, Энлиль предпочитал уходить, как это теперь называется, «по-английски».

– Для начала я хочу разобраться. – Он поднял на шумерку взгляд, который по спокойной холодности мог бы соперничать с Иркаллой. – Кто ты?

+7

11

[AVA]http://i.imgur.com/7vohJmg.png[/AVA]
Не зря она решила молчать. Мужчины завалили гостеприимную хозяйку уймой вопрос, на которые она не особо спешила отвечать. Уже минут через десять богине очень захотелось оказаться на ковре перед Одином - это говорила в ней интуиция. Один, если и ругал, то ругал за дело, а тут получалось, что они оказались крайними по непонятной причине.
Нет, грехов за ее душой было полно, да и руки по локоть в крови, но смысла этого заседания она - пока - не улавливала. Кому-то могущественному захотелось поиграть в "девять негритят" - они то ту при чем?!

Но от размышлений ее оторвали мужчины. Похоже она одна - и это богиня любви, секса и плодородия - записалась в домоседы. Коллеги были одеты с иголочки и это немного нервировало. Хорошо, что хоть стилет был при ней.
О чем она?
Да, мужчины!
То ли она представляла Гермеса, посланника богов Олимпа, иначе, то ли он таким и был, но его комплименты и действия по отношению к хозяйке этого бардака больше походили на подлизывание. А может это была его манера общаться - Фрейя не была с ним на "ты", поэтому позволила себе лишь приподнять бровку, потому что потом могла только молча сидеть, прикрыв рот ладошкой, и наблюдать за Янусом, ацтеком, имя которого ей надо было выучить, и верховным богом. В нем она сразу узнала Посейдона. От него пахло морем, как от Ньёрда, ее отца. Только ему Фрейя улыбалась, когда мужчина говорил. В его голосе она слышала рокот волн - такой родной и приятный.
Но чем дольше длилось это заседание, тем больше Фрейя начинала думать, что это могли и Гермес с Янусом устроить - уж больно активно они участвовали во всей этой "ловушке". Особенно, Янус.
Богиня помнила его другим. Более спокойным, более уравновешенным и не таким болтливым, хотя... С их последней встречи прошло, наверное, более двух тысяч лет - многое могло случиться.

А пока что мужчины чешут языками, хозяйка ходит за их спинами, как паук, что выбирает себе жертву на обед - и от этого сравнения даже у самой Фрейи пробежал холодок по позвоночнику.
Не любила она, когда за спиной стоял тот кому она не доверяет. Всегда можно получить предательский удар.

И оказалась права, только вместо удара была царапина. Маленькая, но глубокая. Царапина и трое богов исчезли.
- Какого?! - но договорить она не успела, не успела и стилет достать, как сама провалилась куда-то...

... Куда-то где было жутко холодно, а потом было приземление и с губ сорвался мат.
- В сугроб, правда, что ли! - пытаясь выбраться из белого холодного пуха, ворчит Фрея. - Я практически голая! В сугроб... А! - порыв ледяного ветра коснулся кожи, обжигая своими колючими поцелуями. - Вот же...
Она была дома, то есть это был один из девяти миров - Нифльхейм, обитель туманов, а еще мрака, дикого холода, снега и родной дом ее мамы. Но все же было приятно оказаться здесь. Это "приятно" продлилось всего с минуту, потому что потом Фрейя поняла, что где-то в сугробе потеряла свою домашнюю туфельку. Попытки откопать обувь не увенчались успехом и с очередным матом, богиня войны скинула и вторую, осмотрелась.
Ее окружала ледяная пустыня и... Зеркало?
Неподходящее место для зеркала.
Фрейя пожала плечами и подошла ближе. Гладкую поверхность уже разукрасил мороз удивительными узорами и, ничего не подозревая, зябко поведя плечами, женщина провела ладонью по ней. И стоило ей увидеть себя в зеркальной глади, как она начала стареть.
- Что за глупости?! - Фрейя зажмурилась, тряхнула головой и снова открыла глаза, но изображение не изменилось - оно старело.
И богиня не могла отвести от него взгляда. Если это была шутка, то очень плохая, а если испытание, то неудачное.
Когда-то невероятно давно она мечтала об этом и сейчас, смотря как кожа сереет и обвисает, как седеют волосы редея, Ванадис смогла лишь тихо рассмеяться.
- Где же ты было, зеркало, когда мои девочки росли? Где ты было, когда они начали стариться? А когда лежали на смертном одре? Ты было здесь?
Богиня покачала головой и отвернулась от отражения:
- Гостеприимная хозяйка, а зналa ли ты, что я об этом молила?! Не одна мать не должна пережить свое дитя. А мне пришлось смотреть как умирают мои девочки. Знаешь, как я хотела стареть в месте с Хносс и Герсими?
Кто бы ей ответил...
Так что, давно смирившись с потерей детей, Фрейя отошла от зеркала, потому что она была не только богиней любви, но и валькирией, которая могла выпустить кишки противнику, не заботясь о том как выглядит. Красота была побочным эффектом генов отцы, ведь все ваны покровительствовали плодородию в том или ином виде.

Нифльхейм был родиной ее матери, Скади. Можно было попробовать позвать ее, хоть они и очень давно не общались. Или же можно было активировать магию сейд и попытаться найти поток Хвергельмир и дойти до Гьелль, а там уже до царства мертвых рукой подать, которое она - валькирия, как свои пять пальцев знала.

Богиня осмотрелась еще раз, ища подсказку. Зеркало пробудило в ней воспоминания, но не более и теперь ей хотелось выбраться, найти мужчин и наконец-таки припереть хозяйку, или то что стояло за ней, к стене, чтобы добиться прямых ответов.

Отредактировано Freyja (2014-11-05 20:58:33)

+6

12

Они танцевали с Янусом. Ну, т.е. почти танцевали, будто танцевали, плавно обходя помещение в противоположном друг от друга направлении, заканчивая полный оборот двенадцатичасового цикла по часовой стрелке и против нее.
Ах как же ему это нравилось! В памяти всплывали все громкие дела, в которых они оказывались замешаны по своей воле и против нее. Одно из последних связанное со спасением Пегаса, которое закончилось суровыми взглядами Гекаты, ужесточением контроля алиментов, запретом на выпивку вдвоем и величайшим призом, который можно когда-либо получить - справедливостью.
Впрочем, это дело больше напоминало квест, старинный детективный квест в Восточном экспрессе, только вместо поезда был корабль, а вместо трупа шесть богов и один искусно созданный гумункул...суккуб?..призрак?..двойник?.. Не важно, ведь они станут отличной командой и докопаются до истины. Гермес уже видел Фрею сопротивляющейся очевидным вещам, Энлила молчаливо раздающим пинки, Януса, Посейдона и Уйцилопочтли танцующими пиратский одноногий танец и распевающими их же профессиональные песни. А еще он слышал, как Янус произнес имя последнего без заминки, но никак не отметил этот знаменательный факт потому, что потом произошло кое-что куда более интересное.
Итак, зловещая хозяйка заговорила. Улыбка медленно сползла с губ бога хитрости. Он обладал интуицией, высоким интеллектом и все это позволяло с ней согласится. Идет война, только вот закрывать на корабле-призраке лучших воинов не имеет никакого смысла. А значит, она воюет не на их стороне. И это уже совсем не похож на приятный детектив в Восточном экспрессе. Это похоже на...
Он почувствовал, как по щеке полоснуло, ощутил жалящую боль, а затем как теплая жидкость выступила на коже и машинально прижал ладонь к лицу.
Уголком глаза он заметил, что их всего трое. Только трое отмечены и эти слова о крови, а потом комментарий Энлила.
- Им нужна наша сила... - он сказал это тихо, словно во сне.
Глаза округлились и посмотрели в сторону Януса беспомощно, умоляюще, а затем сощурились.
- Не дайте им забрать свою силу, - уже громче.

Гермес провалился  часами или днями назад в собственное прошлое, он этого не знал, ведь ощущение времени и пространства подводило его, как и всех остальных. Перед ним сидела Вильгельмина, только это была не она, а умелая иллюзия, которая сидела у него в голове и была соткана из его же воспоминаний. А как иначе все стало бы настолько реальным для него и остальных? Скорее всего остальных, ведь наверняка он не знал. Гермес видел, как отметили троих и провалились трое.
"Если вам так нравится считать мебель," -  в голове сидели слова холодной хозяйки, но только теперь бог хитрости понимал, что она была не одна.
Он позволил Вильгельмине делать все, что она хотела, эта пустоголовая чертовка была переписана, как код программы, она стала сильней и назойливей. Словно Кинконг девушка утащила Меркурия в логово любви и только там позволила ему встать на ноги.
Ее слова он пропустил мимо ушей, все слова, пожалуй, кроме последних.
- Да, Вильгельмина, я чертовски хочу уйти, мой пупсик, - он отряхнулся, поправил прическу, но никуда не ушел, а вместо этого расстегнул пуговицы на рукавах и закатал их до локтей.
- И да, мне нравится считать мебель. Знаешь, я вообще люблю считать, - он решил не воспринимать ее как новую декорацию, это было тоже самое существо, а точнее существа. - Нас было шестеро, это четное число, которое состоит из двух троек, из двух треугольников, именно так вы нас и разделили. В любом виде в любой религии треугольники считаются идеей, чистым порождением разума, а это, как нам известно, предшествует всем великим событиям, как то сотворение мира или заселение его существами обладающими идеями, т.е. нами, - Гермес крутанулся вокруг своей оси, поклонился и указал на себя, а затем принялся расстегивать жилет.
- Идея - это чистая энергия, вечный двигатель, материя для созидания или разрушения, как угодно, милочка. Вы разделили нас на две группы по три и, судя по тому, что я тут вижу, каждую тройку разделили еще на три. Очень умно! - он подошел к Вильгельмине, взял ее лицо в свои руки и коснулся губами ее лба, да так и остался стоять. - Ведь так мы не сможем объединить наши идеи и выбраться. Ты мой сладкий пончик, Вильгельмина! Какие же вы умные ребята. И вас двое! Должно быть двое и/или больше, ведь иначе вы не сможете нас обработать, - он скинул жилет на пол и принялся развязывать галстук.
Осталось лишь понять, как отсюда выбраться и дело здесь не в ногах. Скорее всего они никогда не покидали тех мест, в которых получили приглашение. Или покидали, но в бессознательном состоянии.
- И знаешь что? Если ты так хочешь поиграть, я сделаю это, сыграю с тобой. Готовься продемонстрировать свою лучшую растяжку богу растяжек, здесь может быть только один победитель, - он толкнул Вильгельмину на кровать.
[AVA]http://savepic.org/6393846.png[/AVA]

Отредактировано Hermes (2014-11-06 21:52:49)

+6

13

Что ж, затею с пиратами можно временно придержать. Остальные как раз успеют отрастить бороды.
– Может быть, здесь и нас нет, – задумчиво проговорил Янус. – Может, все мы так и остались лежать там, где взяли в руки конверты.
Похоже, эта богиня любила излишнюю аффектацию. Кровь, запах роз и загадки во мраке. Как хорошо, что Янус обожает разгадывать загадки!
В мгновение ока трое богов вместе с самой Эрешкигаль исчезли – буквально-таки растворились в воздухе, разве что без хлопка и дыма, полагающегося в таких случаях в любом уважающем себя цирке.
– Я, пожалуй, ухвачусь за что-нибудь, – но не успел Янус дотянуться до опоры, как и он провалился вниз.
«Наверное, в следующий раз стоит сначала сделать, а потом говорить», – успел подумать он, исчезая в трюмах того-что-не-было-кораблем с криком:
– Полундрааааааааа!
Он приземлился с легкостью, которую оценил бы разве что Меркурий, большой специалист по гимнасткам. Однако Меркурия здесь не было, как не было и Уицилопочтли – не было вообще никого из богов, только Янус – и тысяча распахнутых дверей.
– Как сказал скорпион умирающей девушке: ты знала, что я ядовитый, когда брала меня в руки.
Янус не обращался ни к кому конкретно, но подозревал, что при необходимости будет услышан.
– Что это? Какое-то испытание? Вы не очень умны, если считаете, что бога проходов можно смутить проходами.
Он встал, и с грохотом тысяч упавших деревьев захлопнулись двери, а мир вокруг погрузился во мрак.
– А вот с темнотой угадали.
Янус мог видеть будущее, мог видеть прошлое, но вот с ночным виденьем как-то не заладилось.
Он вытянул руки, сделал шаг, другой. Тишина становилась гнетущей, красноречивой. Она будто нашептывала: Иди ко мне и забудь обо всех тревогах. Здесь не надо волноваться из-за любви к женщине, не надо грустить о потерянном друге. Отсюда прямой путь к пещере мироздания, тут только розовая сладость гниющей плоти.
Давай, бог проходов. Стань частью темноты.

Это место выглядело так, будто не выглядело никак.
Темнота вполне могла свести с ума, но Янус шел вперед, всё никак не находя ни стен, ни дверей. У Фродо, по крайней мере, был свет звезды Эарендил, путь же Януса во мраке не освещал никто.
«Ну же, мне нужна моя собственная Галадриэль».
И стоило ему подумать об этом, как раздался щелчок и черноту распорол огонёк – не больше пламени свечки. И из темноты, освещённое лишь пламенем зажигалки, выступило лицо. Янус никогда не видел его прежде, и вместе с тем он знал это лицо, знал лучше, чем кого-либо. От оранжевого огня волосы, обрамлявшие это лицо, казались еще рыжее.
– Кто бы мог подумать, что твой свет в конце тоннеля будет идти от моей сигареты, – сказал Бруно, склоняясь над зажигалкой и прикуривая. В темноте зажёгся еще один огонек.
– Ты!
– Я.
– Обнимемся?
– Я тебе руки переломаю, – добродушно пообещал Бруно. – Держи себя и свою бороду подальше от меня.
– Бруно… Я думал, ты умер!
Рыжий вздохнул и затянулся сигаретой.
– Угу. Если честно, всё это дерьмо уже порядком достало не убивать меня, а делать сильнее.
Янус чувствовал, что должен сказать ещё что-то – пусть даже этот Бруно не настоящий, а иллюзия, подброшенная в рамках развлекательного шоу «Похороны здравого смысла». Рассказать, как ему жаль. Как он скучает без Бруно. Как ненавидит его за то, чтоб бросил наедине со всеми теми тараканами, которых они завели за века совместного проживания.
Бруно протянул ему зажигалку. Она успела сильно нагреться, но Янус не отдёрнул руку.
– Помнишь, что ты сказал Марсу?
– «Мы никогда не поладим»?
– Нет, другое.
– «Держись от меня подальше»?
– Другое.
– «Ты гадкий мерзкий солдафон»?
– Ого, да ты действительно ненавидишь этого парня, – присвистнул Бруно.
– Это слишком легко, – признался Янус.
– Но я говорю о другом. Что ты сказал совсем недавно.
– Ааа…. – протянул Янус, почесав бороду свободной рукой. – «Хочешь знать причину, по которой я всё ещё жив? Я всегда стою рядом с дверью».
Бруно жестом фокусника обвёл пространство вокруг себя.
– Именно так. Ты всегда стоишь рядом с дверью. Выбирай любую.
Янус, держа зажигалку на уровне лица, подошел к стене и начал рассматривать двери, одну за другой. Они все казались одинаковыми – и, что важнее, они все были одинаковы. В этом-то и загвоздка: не бывает одинаковых дверей. Уж ему ли не знать.
– Это то, что они заставляют меня сделать. Выбрать правильную дверь. Но если я выберу неправильную… Как знать, не ожидает ли меня там Тартар или что похуже.
– Ты боишься Тартара? Не думаю, – Бруно вздохнул. – Послушай, мы с тобой всю жизнью ошибаемся дверями. Заходим не туда, куда собирались, без стука и приглашения. Единственное, что ты умеешь делать правильно, это ошибаться. В этом тебе просто нет равных.
Янус довольно улыбнулся. Всегда приятно, когда тебя хвалят.
Бруно продолжил, и если Янус искал в происходящем смысл, то нашёл его в этих словах:
– Главное – не дверь, а рука, которая её открывает, и нога, что шагает за порог.
Он был прав. Он всегда был прав.
– Опасное это дело, Бруно, выходить за порог: стоит ступить на дорогу и, если дашь волю ногам, неизвестно, куда тебя занесёт.
Бруно докурил и отбросил сигарету метким щелчком. Без подсветки его лицо исчезло в темноте, остался только голос.
– Тебе надо перестать злиться на меня, Янус.
– Не могу, – честно признался он. И, помедлив, добавил: – Боль потери слишком сильна.
– И тебе надо перестать цитировать «Властелин колец». Иди уже!
В другом напутствии он и не нуждался.
Янус открыл ближайшую к нему дверь и шагнул за порог. Свет, обрушившийся на него сплошной волной, в первый момент ослепил бога, уже привыкшего к темноте.

[AVA]http://savepic.org/6409675.png[/AVA][SGN]http://33.media.tumblr.com/e26f86acb57392a7561732763252796e/tumblr_mvz7y0Rnbl1ru64ono1_250.gif[/SGN]

+7

14

[AVA]http://sa.uploads.ru/2GQXC.jpg[/AVA]- Халтура..! – только и успел воскликнуть Уицилопочтли, как пол под ним благополучно испарился вместе со стулом. В своём экспрессивном выкрике он подразумевал, что подобного рода фокусы не являются полноценными компонентами ловушки, и что не надо упиваться моментом, пока гости не в колодках, и что не стоит вот так нахально портить чужое лицо. Никакой эстетики.

Падать долго просто не удалось, ведь под ногами бодро возникла каменная кладка со знакомыми узорами, так очень кстати смягчая неминуемое падение. В точке приземления бога образовался маленький кратер со следами возникновения битого стекла. Уилли медленно поднялся из ямы, будто трёхтысячилетняя мумия восстала из своего саркофага, и такой же небрежной походкой двинулся в путь по длинному коридору.
Звуки и ощущения, как в замедленном режиме, медленно взрывались, как осколочные гранаты, в голове неприятными ощущениями. Первым был запах ладана. Как удушливая лоза, что обвилась вокруг горла, он затыкал собой всё мироздание, вызывая лёгкие и досадные приступы головокружения. Мерзкая вонь резала глаза и лишь только усиливалась, когда Лопочли продвигался к знакомой лестнице. Чтобы не потерять точку опоры от нахлынувших ощущений, которые ну совсем не бодрили, бог неуверенно опирался на одну из стен правой рукой, делая с каждым разом всё мельче шаг.
Бога солнца мутило. Неприятные ощущения отдавались резями в желудке, от слившегося в недружный хор лепетания болела голова, а ноги становились ватными от ощущения, что пролилась последняя кровь почитателя. Взор божества то и дело затуманивался, отчего он периодически терял связь с окружающей действительностью, а духота, так некстати застоявшаяся в храме, мешала трезво соображать.
На лестнице внутри храма не стало легче. Теперь уже слабеющему вниманию представились неприятные на вид иконы и кресты, которые наспех побросали поборники другой веры. Прекрасные фрески были либо отколуплены живьём от стены, либо закрашены краской. Пол под ногами был побит, чтобы не дай господь, кто-нибудь не вздумал разглядывать дикарских богов. Всё, что создавалось десятилетиями, было уничтожено за какой-то миг.
Уицилопочтли издал протяжный стон бессильной ярости и как в издёвку над ним, изо рта тут же медленно закапала кровь. Ацтек привык видеть кровь, пусть даже и собственную, но общая вялость и равномерный гул делали всё это зрелище крайне противным для мужского сердца. Через ещё несколько секунд, Уилли вырвало кровавой массой на пол.
Лопочли помнил этот день и никогда бы не смог забыть его или выкинуть из головы. Сколько бы походов он не делал к Иш Таб, такое бы просто не смогло выветриться просто потому, что день неофициальной смерти был слишком реален. Если бы мог, он бы зарезал всех молельщиков в храме, но ноги предательски подкашивались. Холодный мраморный пол манил к себе, обещал сладостное избавление от плохих ощущений.
Мужчина медленно опустился на четвереньки. Он всё ещё боролся с нарастающей слабостью, но заведомо уже проиграл этот бой. Пол примет его, как тогда. Пол всегда принимал его, независимо от предпочтений товарища бога. Ему грозило, более того, предначертано упасть в лужу собственной крови, чтобы проснуться через несколько тысяч лет. Или не проснуться никогда, оказываясь в месте пострашнее Миклтана – в забвении.
Дрожащие руки предательски разъезжались.  Ноги пытались найти неопределённую точку опоры коленями, но почему-то даже этого не удавалось сделать. Запах ладана давил на спину, призывая бога сдаться, чему был рад подчиниться последний. Если бы не одно «но», которое было весомее всего вышеперечисленного.
Хоть Уицилопочтли и отчаянно хватался за слабеющий разум, он всё же кое-что понял. Нельзя просто так взять и провалившись сквозь пол попасть в тот же самый день. Это невозможно сделать, как бы сильно того не хотелось. А это могло значить, что кто-то упорно водил его за нос. Пусть и все ощущения были реальны, бога колотила дрожь и ему грозило опять взаправду впасть в вечный сон.
- Хал.. тура.., - отплёвываясь от крови почти шёпотом произнёс Уильям, теряя последние остатки сил. Руки тут же разъехались и голова вместе с телом наконец-то соприкоснулись с окровавленным полом.
Но он лежал так недолго. Собрав волю в кулак, ацтек всем телом перевернулся на спину, чтобы увидеть солнечный свет, который должен был проходить через отверстие в потолке. Так сказать, напоследок, насладиться приятным теплом, которое было лёгким, а не давящим на рёбра как запах ладана. Когда же он это сделал, то не увидел там ничего, кроме гладких стен и икон. Губы божества дрогнули в усмешке.
- Грёбаная халтура! – выкрикнул Уицилопочтли на всю мощь своих лёгких, пользуясь словом, которое обычно избегал. После этого, бог зашёлся в маниакальном хохоте, что доказывало эффективность сеансов с психиатром Изуми Табаширо.

+7

15

[AVA]http://savepic.org/6421786.png[/AVA]
Вода так быстро ушла из под ног, что Посейдон успел почувствовать только то, что ее больше нет. Теперь он не знал, где все они находятся, а корабль перестал казаться ему таким уж безобидным, и, что более важно - реальным.
Щеку обожгло болью, и теперь нацарапанное клеймо алело на лицах трех богов. Неприятным голосом хозяйка сообщила, что выбирает их, и в равной степени это значило то, что она не одна, и то, что Гермесу, Энлилю и Посейдону не повезло.
"Вот и пришло время задавать вопросы", - подумал Нептун, а потом из под его ног исчез и пол.
Он исчез примерно так же, как исчезла Атлантида - по мановению чьей-то резкой руки, быстро и неожиданно. Посейдона расстраивали оба эти события, ведь сейчас, как и тогда, его мнения никто не спрашивал.
Он как раз оказался в таком месте, где нет никакой воды. Помимо этого здесь не было света, практически отсутствовал воздух и свободное пространство, зато земли было столько, что Нептун сразу почувствовал себя беспомощным.
И чувства его были недалеки от реальности - это Посейдон понял, когда задребезжали, обматываясь вокруг гроба, цепи.
Не оставляя попыток разыскать воду, Нептун пытался решить проблему сподручными способами. Сейчас был тот редкий случай, когда работа руками может помочь даже богу. А может и не помочь.
Без воды его руки ослабли, суставы ныли, и ладони с трудом сжимались в кулаки. Посейдон пытался выбить крышку гроба, и каждый удар сопровождался натужным скрипом ссохшихся досок, а последующий за ним лязг цепей звучал как злая усмешка. Зло вообще было со всех сторон: злое дерево, злая земля и злая сухость во рту.
Темень слепила широко раскрытые от тревоги глаза, но стоило Нептуну сомкнуть веки, чтобы совладать с собой и прислушаться к чутью, как в подсознании обретала очертания странная картина.
Он смотрел в горящие зловещей чернотой пустые глазницы, а в ответ на него глядел скелет с отпущенной до колен бородой. Она была очень аккуратной, как будто кто-то ежедневно ее расчесывал, и произрастала прямо из челюсти, а ближе к груди приобретала волнистость.
"Нужно что-то делать", - подумал Посейдон, и дальше он собирался думать более конкретно, но чей-то голос у самого уха его отвлек.
Он мог бы сразу догадаться, что радушная хозяйка не оставит его одного. Было бы очень странно, случись это так. Вряд ли все это - эффектное появление и, наверное, предшествующая ему долгая подготовка,  устраивалось просто так.
Незнакомый голос не смутил его. Посейдона сейчас вообще ничего, кроме его нахождения в гробу, не смущало.
- О, нет. Как можно хотеть уйти из такого прекрасного места? Здесь ведь так темно, сухо и тесно, к тому же я обожаю замкнутые пространства, - его голос звучал громко и тревожно, но получалось это не специально, а скорее инстинктивно.
Каждая крупица земли, достигающая гроба, ощущалась очень отчетливо. Так, будто земля падает Посейдону на голову. Он обрушил на крышку серию тяжелых ударов, а потом, когда и в этот раз не добился успеха, отчаянно взвыл.
- Да, шумерская ты гадина, я хочу отсюда уйти!
Посейдон снова закрыл глаза, и снова увидел бородатый скелет, но на этот раз он улыбался и призывно раскрывал руки - хотел обниматься.
"Не бывает жизни без смерти, как не бывает земли без воды. Если это место настолько реально, каким кажется, я смогу вытянуть немного воды из почвы", - мысленно рассудил Нептун. Ему только и оставалось, что рассуждать и жалеть. И он жалел о том, что оставил своего лучшего друга дома.
Без трезубца практически не было шансов.
- Послушай, раз уж мы теперь наедине, давай кое-что проясним, - предложил он и выставил перед собой руку, сжал в кулак ладонь, пытаясь притянуть воду. Вода оказалась бы очень кстати - Посейдон чувствовал, как ссыхается его плоть, а в местах, где ее немного, кожа липнет к костям. На пальцах это особенно отчетливо ощущалось.
- Ты сказала, что выбираешь нас, но для чего?
Он замолчал ненадолго: чувствовал, как земля, плотно облегающая гроб с трех сторон, обретает сырость,  а кожа ладони становится влажной, накапливая водный конденсат.
- Тебе нужна наша сила?
"Ты слишком слаба, чтобы просто отобрать ее у нас?" - подумал Посейдон, а вслух сказал:
- Есть плохая новость для нас обоих: чем дальше ты держишь меня от воды, тем меньше сможешь взять.

Отредактировано Poseidon (2014-11-09 23:24:04)

+5

16

Энлиль

Она кажется слишком настоящей. Тот же взгляд, та же улыбка, мрачная и скептическая. Тысячи деталей могли бы выдать в ней самозванку – но не выдают. Если это и копия, то она ничем не отличается от оригинала. Эрешкигаль наступает ногой на свой рисунок прежде, чем Энлиль успевает увидеть его, откладывает палочку в сторону.
- Конечно, я знаю, что ты думаешь, - говорит она, поднимаясь и делая шаг ему навстречу. Потом ещё несколько – пока её ладони не упираются ему в грудь. Холод расползается от её пальцев, во взгляде, обращённом на владыку ветров, плещется ничего не отражающая чернота. – Ты всегда думаешь одинаково, брат мой. Что ты умнее всех, что лучше всех. Что ты выйдешь победителем. Но сейчас ты ошибаешься. Я не выпущу тебя отсюда. Из Иркаллы никто не уходит живым. Слышишь? Никто не уходит живым.
Богиня несколько раз повторяет эту мысль, словно она кажется ей единственно важной. И не отходит, даже когда Энлиль спрашивает, кто она.
Эрешкигаль улыбается неожиданно устало, будто слышит этот вопрос тысячи раз в день. Качает головой.
- Ты мог бы увидеть что угодно. Любой момент своей долгой-долгой жизни, но ты увидел Иркаллу, увидел меня. Здесь для тебя всё реально, и я тоже настоящая. Всё, что с тобой случится здесь, произойдёт по-настоящему. Здесь ты смертен, Энлиль. Ты хочешь умереть?
Холод распространяется от её ладоней по всему телу бога. Энлиль слышит, как бьётся его сердце. А потом будто спотыкается и пропускает удар.

Гермес

У хрупкой Вильгельмины - сила Терминатора. Или даже двух. Она исправно тащит Гермеса до тех пор, пока они не оказываются в номере. Не отвечает на его вопросы, только загадочно улыбается, будто обещая рассказать всё попозже. Она слушает, пока бог рассуждает о символах и значении тройки в религиях мира. Но ничего не подтверждает и ничего не опровергает до поры до времени.
- Ты неправ, - говорит она, когда у бога гимнасток заканчиваются рассуждения. – Число три ничего не значит для меня. Мне неважно ничего, кроме одного!
Её лицо озаряется улыбкой.
- Как же хорошо, что ты пришёл! – будто не она сама приволокла его на плече, а он явился по доброй воле. – Не бойся, мне не нужна твоя сила. Я сильнее, ты же видел!
Вильгельмина падает на кровать, тянет Гермеса за собой. Обнимает так, что у него трещат рёбра. Целует так крепко, что бог чувствует привкус крови. Но в остальном эта та же самая Вильгельмина, с которой он познакомился, - очаровательная, пустоголовая и очень завистливая по отношению к товаркам.
- Хорошо, что ты не сопротивляешься, - говорит она ласково. – Не надо сопротивляться. – Мне не нужна твоя сила. Здесь ты смертен, Гермес. Ты хочешь умереть?
Она действительно гибкая. А ещё очень, очень быстрая. Объятие превращается в борцовский захват. Гимнастка пытается сломать ему шею.

Посейдон

- Ты боишься, - над ухом всё тот же приторно-ласковый голос с той же фальшивой заботой. – Не надо бояться, колебатель морей.
Сейчас это прозвище звучит как насмешка – вокруг ни капли воды. Посейдон чувствует, что слабеет, стремительно слабеет, и женский голос слышится будто бы издалека. Но он есть, и, что бы там ни было, бог не остаётся один. Она рядом, и она ждёт.
- Не сопротивляйся, - советует женщина. – Не надо, глупенький. Просто подожди, пока всё не закончится. Ты мне нравишься, я не хочу долго мучить тебя.
Стук земли по крышке гроба прекращается. Всё кончено, безымянная могила засыпана, но её глубину определить невозможно. Слишком далеко до поверхности, слишком глубоко в недрах земли.
- Ты хочешь уйти, - шепчет женщина. – Я тоже хочу, чтобы ты ушёл. Но пойми же ты наконец, это можно сделать только одним способом! Мне не нужна твоя сила. Здесь ты смертен, Посейдон. Ты хочешь умереть?
Вода снова исчезает из почвы, на этот раз до капли.  Давление земли ощущается всё сильнее. И тут крышка гроба ломается, не выдержав многотонной тяжести. И песок сыплется Посейдону на лицо.


Уицилопочтли

Как бы то ни было, но его персональное мироздание на текущий момент не желало оставлять ацтека валяться на лопатках просто так. Поверженное божество стукнула по носу маслянистая капля краски. За ней поспешила вторая, вредительски целясь в глаз. Третья смилостивилась и соскользнула по щеке, оставив широкий белесый след с запахом извести.
По лестницам, служащим своеобразным потолком, набухали и распускались словно бутоны цветов в ускоренной съемке светлые пятна. Все старело, ветшало на глазах, будто время с бешеной скоростью перематывало года, десятилетия, века, и тут же возрождалось, обновленное - ступени, пол и стены покрывались мерным слоем краски, иконы и распятия обрастали золотом, побегами свежей травы взрастали роскошные багровые ковры, толпились деревянные скамьи. Даже алтарь сменил убранство, облагороженный христианской символикой. Апофеоз торжества, кульминация победы Единого Создателя над язычеством.
Впрочем, долго наслаждаться видами переменившегося храма ацтекскому божеству не позволит арбалетный болт, воткнувшийся в камень в паре метров от. Откуда-то со стороны, наплевав на законы физики, логики и здравого смысла, с лестницы на потолке сбегают вооруженные арбалетами и копьями люди. Испанцы, подгоняющие друг друга громкими криками и воодушевленными восклицаниями. Псы Кортеса, почуявшие свою последнюю жертву.

Янус

Словно сжалившись, персональное мироздание двуликого бога прокрутило регулятор яркости немного назад, позволяя расслабиться, выдохнуть, снова вдохнуть, набрав полные легкие воздуха, и осмотреться. Чтобы увидеть ровно ту же самую картину, что и раньше. Просторный зал и дочерта, просто дочерта одинаковых, лишенных какой-либо индивидуальности, изюминки, даже просто напросто микроскопической щербинки дверей. Где находилась та самая, откуда он пришел, теперь было неясно. То ли справа, то ли слева, то ли вообще сзади.
И тишина. Однако, к счастью или сожалению, ненадолго. Уже через пару минут послышится голос. Поразительно, даже подозрительно знакомый.
– Я Иисус, я не могу потеряться! - одна из дверей за спиной с грохотом распахнулась, выпустив на волю говорливого посетителя, и бесшумно закроется.
- Я просто не знаю, куда попал. Я ищу особое место, - вторил ему еще один, вывалившись из двери справа.
- Там должно быть очень сухо и тепло. Есть такие поблизости? - авторитетно заявил третий буквально под ухом у двуликого, вынырнув из двери слева.
Оглядевшись, все трое разом замолчали, уставившись друг на друга.
– Я, конечно, всё понимаю, но этого я не понимаю, – пробормотал один из Янусов, ни к кому особо не обращаясь.

Фрейя

Голос богини был сух, словно надломленная, отжившая свое ветвь ивы. В горле неприятно першило, скреблось. Чем дальше, тем болезненнее давалось каждое слово, тем больше прорывался старческая хрипотца. Возраст, недобро обласкав чужую красоту, грузом лет улегся на кости, скручивая и стачивая опору тела. Шаг за шагом по снежному слою отдавался болью в суставах, колющей ломотой под ребрами. Тяжесть лет угнездилась меж лопатками, придавливая к земле.
- Вечная молодость и вечная жизнь различны по сути своей.
Чужие слова прозвучали совсем рядом, на мгновение почти перекрыв тоскливое завывание ветра, неразличимо прозвучав вместе с ним. Казалось, обернись, превозмогая разом занывшие кости, дрожащие от напряжения ноги, и увидишь....но за спиной по-прежнему пустота, лишь крадется невдалеке снежный буран, переваливший мрачные грозовые горы.
- Ни та, ни другая не приносят ни счастья, ни забвения.
Холод усиливался. Мороз закрадывался под скудные, по меркам зимы, одежды и нещадно жалил кожу, рьяно кусал пальцы, щеки, бока и плечи.
- Каково твое счастье, Ванадис?
Зеркальная гладь на миг затуманилась, вспоротая новой ледяной лозой узоров. Метель на мгновение стихла, чтобы вернуться с новой силой.
- Что ты готова отдать за него?
Голос был мужским.

+5

17

Теперь она была в точности как Эрешкигаль; поставь обеих рядом – не отличишь копию от оригинала. И не удивительно, потому что это был образ, взятый из его головы, и он не мог быть неточным, ведь он принадлежал ему.

– Можешь называть это предсказуемостью, – покладисто «согласился» Энлиль с утверждением его якобы сестры на тему его же мыслительных процессов. – Но я предпочитаю считать, что просто верен себе.

Эрешкигаль версии 2.0 к этому моменту приблизилась к нему едва ли не вплотную. Возможно, не следовало позволять ей делать это еще раз, но с другой стороны… Энлиль всегда был азартен. А еще он привык считать себя верховным шумерским богом, и себе он доверял – уж всяко больше, чем подозрительным малеванным куклам, даже если они пытались прикинуться его сестрой. К тому же, даже если бы он не был верховным – разве это делало его безобидным? Люди слабы, но и они не бессильны, а он – бог. Потому что если хотя бы на мгновение предположить, что все вокруг – настоящее, он-то пока не умер, а живым в Иркалле не место. Только Энлиль был склонен считать все вокруг декорацией. Вероятнее всего, что сейчас он вообще не здесь, а все происходящее – искусно созданная иллюзия. Однако созданная не по его воле, а чтобы кто-то сумел манипулировать его сознанием, это должен быть кто-то могущественный. Или подпитывающийся от какого-то источника силы… Определенно неприятным моментом в этой ситуации был тот неоспоримый факт, что на роль дополнительного источника питания замечательно подходил он сам. Поэтому не помешало бы поскорее очнуться и прекратить этот спектакль. Вопрос в том, как это сделать, чтобы случайно не навредить самому себе.

Ее рука была холодной, как и полагается руке владычицы Иркаллы. А взгляд – пустым и безжизненным. Черные глаза. В современном кинематографе так принято изображать одержимых демонами. О, да неужто.

– Намекаешь на то, что уходят только мертвые, и чтобы отсюда выбраться, мне придется совершить самоубийство? – хмыкнул Энлиль, подпуская Эрешкигаль еще ближе, хотя было уже некуда, позволяя ее холоду коснуться его тела, позволяя ей все, чего она пожелает… до тех пор, пока не достигнет предела.

Черные глаза приковывали взгляд, как будто обладали каким-то особым магнетизмом. Откровенно говоря, Энлиль находил такое решение эстетичным. Правда, это отнюдь не означало, что он согласен с планами этой… сущности.

– Нет, дорогая, умирать я не хочу.

Энлиль никогда бы не сказал Эрешкигаль «дорогая». Фамильярное, пошлое, унизительное словечко. В самый раз для «заменителя», позарившегося на облик богини подземного царства. Нехорошо оскорблять древних шумерских богинь таким кощунственным заимствованием земной оболочки.

И когда его сердце пропустило удар, это стало для Энлиля сигналом. Вот он, предел, и вот он, край, та самая граница, переступать через которую не дозволено никому, и не так уж важно, чем обернется противодействие. Одним стремительным, резким движением Энлиль свернул Эрешкигаль шею.

– И хватит копаться у меня в голове.

+7

18

[AVA]http://i.imgur.com/OSQsdJg.png[/AVA]
Чем дальше Фрейя отходила от зеркала, тем слабее становилась. Ей казалась, что каждая косточка ее тела начила болеть и ныть. Голос предавал ее, превращая каждое сказанное слово в хриплое карканье ворона.
То что она увидела в зеркале была не иллюзия - ее тело старело, но не она.
- Вечная молодость. Вечная жизнь, - повторила богиня, возвращаясь к зеркалу, тонкой рукой приподнимая подол пеньюара, так что стало видно как босые ноги тонут в белоснежном покрове Мира Туманов. - Так вот чего ты хочешь. - Она рассмеялась, только смех перешел в грудной кашель. - Вечную жизнь. Тот кто молод внутри, будет молод даже в этом теле, - богиня попыталась развести иссохшие руки в сторону, что у нее получилось, но не сразу, чтобы показать тому кто смотрел на нее через гладь зеркала, что ей все равно как она выглядит и сколько лет он-она или оно собирается ей добавить.
Может будь она воспитана одними ванами, покровителями плодородия, любви, красоты и магии сейд, ее бы это ввело в депрессию или истерику, но выросшая с асгардами, проводящая тренировки валькирий вместе с Сиф и пьющая ядреное пиво в светлицы у Эгира и Ран - ее это не особо трогало. Сейчас не трогало. Фрейя знала себя слишком хорошо и скорее всего гнев и скорбь пришли бы после, когда все улеглось бы.

Но вся эта иллюзия, магия и бедлам были слишком реалистичны, а валькирия слишком упряма, чтобы сдаться без боя. И она боролась с болью и холодом, сжимая потрескавшиеся губы сильнее. Она старательно отгоняла призраков прошлого, воскрешенных голосом зеркала и жалобной песней ледяного ветра.
Чего от нее хотели?
Падания? Поражения?
Воительницы на это все была не согласна.
А голос все рассуждал о красоте и вечности как заезженная пластинка.
- Если ты хотел поговорить со мной на эту тему, - выдавила Фрейя, каждое слово давалось ей с трудом, холодный воздух обжигал легкие, - то должен был выбрать более приемлемоe место. У меня задница отмерзла от этого холода. Я голая и босая. Так что засунь свою философию себе, - богиня зашлась тяжелым кашлем и каждый новый глоток воздух лишь усиливал его, не давая договорить и послать извращенца подальше.

Фрейя закрыла на мгновение глаза. Она старела. Она умирала. Но боги бессмертны, а это значит что ее лишили это самой "вечности", о которой распиналось зеркало. Валькирия улыбнулась и ослабевшей рукой добралась до ножен стилета, прикрепленных к бедру под тонкой материей красивой одежды. Металл обжигал кожу сильнее мороза, окружившего ее, но эфес был теплым, согретым теплом ее тела. Нерадивые попались ей похитители, даже оружие не забрали...
А потом метель стихла и Фрейя открыла глаза. Белоснежная пустыня - прекрасная и жестокая - простиралась до самого горизонта. Жаль, что ее магия сейд была слишком слаба, а то можно было бы тут весну устроить: ледяные великаны и мамочка в их числе не погладили бы ее по головке, да и первомир не хотелось разрушать - и этот голос, что вернулся с метелью.
Ей показалось или это был голос мужа? Нет... Он был смертным и очень давно был мертв, как и их дети.
Фрейя прижала стилет к груди, заставляя свое одрябшее тело стоять ровно, не подаваться ветру и желанию обернуться.
- Ах, вот оно что, - ее смех поглотило завывание пурги. - Я счастлива, но тебе же все равно, да? Tебе плевать, что я довольна жизнью, такой какой она сложилась. Я счастлива, что была женой и матерью. Я счастлива, что водила дружбу с йотунами и ванами, асгардами и великанами. Я счастлива, что знаю Афину. Я счастлива, что побеждала и была побеждена Марсом. Я счастлива, что двери мне открывал Двуликий. И что пила в развратной компании других богов любви... Но тебе все равно... Тебе нужна моя жизнь и что бы я тебе не говорила, - ее голос слабел, но тонкие пальцы сильнее сжимали эфес стилета, - ты будешь повторять свои вопросы, как старая виниловая пластинка, которую жаль разбить, - Фрейи казалось, что ее горло сжали ледяные руки метели. Она уже не говорила, a шептала. - Так подавись ею. - Фрейя развернула стилет и кончик лезвия царапнул дряблую кожу под тонким одеянием. - Я счастливой была. Я счастлива сейчас. И буду счастливой. И за это я готова умереть: за каждого кого я знала, знаю или узнаю. Я, Ванадис, дочь вана Ньёрда и ледяной великанши Скади - богиня любви и плодородия, сестра бога солнечного света и мира Фрейра. Я, Фрейя, приемная внучка Одина и названная сестра Тора... Пошел ты… в Хельхейм!
Фрейя со всей силы нажала на стилет, так что холодное лезвие вонзилось в плоть до самого сердца.
- Труд, - воззвала она к одной из своих валькирий, дочери Тора и Сиф, прежде чем упасть на снег.

Отредактировано Freyja (2014-11-16 17:33:29)

+5

19

Не скрещивайте лучи!

[audio]http://pleer.com/tracks/718347YjPS[/audio]

[AVA]http://savepic.org/6434448.png[/AVA]

- Кххх...кх...кх, - хрипел Гермес, ощущая как Нельсон превращается в двойной Нельсон.
Он был грациозен и превосходен в роли тряпичной куклы, которую Вильгельмина вертела в своих шаловливых ручках как хотела.
Ему что-то подсказывало, что он был как раз прав, при чем абсолютно прав, иначе сейчас не находился бы в удушающих объятиях, а занимался кое-чем иным: упражнялся в красноречии, сидел бы на мосту, играл бы в шахматы - все лучше, чем преждевременная смерть.
Вильгельмина была блондинкой по натуре и в душе, она путала силу духа с обычной силой тела. Все эти мышцы и усилия, анаболики, спортзалы, подтянутый вид Энлиля - все это не то. Он говорил о божественной эссенции, о силе куда более глубокой и многозначительной, чем банальные отжимания.
Именно это сейчас и происходило, они убивали каждого из шестерки где-то далеко или близко (это уж как посмотреть), чтобы заполучить их сущность и декорации способствовали.
- Мина-а-а, - протянул он на выдохе, получилось похоже не акцент Влада Дракулы, но нужный эффект не возымело.
Оставалось мало времени, уговоры не помогут, а Мина приняла такую позу, что через пару секунд он не сможет дышать. Но что может сделать смертный в такой ситуации? Главный его инструмент - красноречие. Сейчас можно забыть об этом, на безмозглую куклу сладкие речи не подействуют, даже если исходят они из такого мастера лить мед вместо слов, как Гермес. Гимнастика могла бы быть его шансом, но не борьба. В бою Меркурий ставил на пригнулся-ушел, пригнулся-ушел, а затем по горлу, в сплетение, пах и по затылку. Опять же не вариант, если ты скручен как вареник и вот-вот очутишься в сметане.
А знаете, что всегда спасает дураков и шутов? Случай!
Именно это сейчас и спасет нашего кряхтящего краснеющего обреченного на погибель греческого бога, чья прическа растрепалась и сейчас напоминала кастрюлю макарон, которую вывалили кому-то на голову.
Если бы боль и недостаток кислорода не помешали Гермесу, он бы заметил, как над кроватью пространство завертелось, образовав воронку, как исказило потолок, который теперь выглядел как нечто иное, потустороннее. Из воронки с неистовством жалящей пчелы вылетел башмак и приземлился аккурат на лбу Мины. Эффект неожиданности и резкая боль, как понадеялся Гермес, заставили ее ослабить хватку. А это уж, в свою очередь, дало богу возможность выгимнастировать себя из ее объятий и закашляться у кровати.
Времени было мало, а снова кряхтеть и задыхаться он уж никак не хотел. Гермес схватил расческу с прикроватного столика, замахнулся и вонзил острым концом Вильгельмине в глаз. Кровь, крики, беспорядок.
Бог хитрости схватил башмак (пока он не мог объяснить себе почему, просто посчитал, что тот еще пригодится), достал из кармана телефон с не до конца прослушанными сообщениями от Нептуна, набрал в сообщении "крыша" и запустил им в воронку, а сам рванул из комнаты. Бежал он долго, по коридорам, затем по лестницам, пока не очутился на крыше гостиницы, чтобы упасть на колени и жадно вдыхать воздух на сколько хватало легких. Спустя минуту, когда перед глазами уже не было кругов, Гермес поднял ботинок и посмотрел на него.
- Янус?..

+5

20

Если вы однажды встретите самого себя, что вы себе скажете? С чего начнёте разговор, который, пожалуй, станет самым важным разговором за всю вашу жизнь? Из миллиона вопросов, что вы можете задать самому себе, какой покажется настолько важным, чтобы спросить в первую очередь?
– Приветик! Как у вас дела?
А про себя добавил: «О Лир, теперь стучись в ту дверь, откуда выпустил ты разум!»
Он всегда прибегал к словам Шекспира, когда своих не находил. Впрочем, недоумение длилось недолго, и Янус быстро взял себя в руки.
– Что ж, я повсюду. Старый-добрый неожиданный я. Как здорово слышать свои же слова!
Да ладно вам, разве хорошего Януса бывает слишком много?
Поначалу он бегал за каждым собой, заглядывая себе в лицо и пытаясь увидеть, какого цвета у него левые глаза. Но каждый из Янусов передвигался так быстро, что угнаться было не под силу даже Янусу. Если бы Роберт Броун был здесь, он бы серьёзно задумался над другим названием для своего открытия.
А потом они остановились. Жизнь учила Януса во всём находить свои плюсы. Вот и сейчас он попробовал.
– Что ж, зато здесь нет кислоты.
Сразу полегчало.
Янус начал снимать ботинки.
– У нас есть два варианта. Порвать друг друга в клочки – что мне не очень нравится. Или собраться и объединить усилия. Попробовать понять, как мы можем выбраться отсюда и помочь остальным.
Разувшись, он подхватил свои ботинки и начал босиком обходить комнату по периметру, вращая головой настолько энергично, что у неё были все шансы отвалиться.
– Должно быть что-то, что я упустил. Детали, дьявол всегда кроется в них, не так ли? Ох, надеюсь, что дьявола здесь не будет, я как-то ещё не готов к этой встрече. Не успел запастись девственницами.
Он открыл одну дверь, но на этот раз не стал заходить. Вместо этого Янус кинул в дверной проём ботинок. Правый. После чего закрыл дверь и вернулся к разговору с самими собой.
– Ну, мальчики, может, я многого не знаю, но в своей голове уж точно разбираюсь. Вы не можете быть просто воспоминанием – ошиблись лицом. А будь вы копией, носили бы и эту потрясающую бороду.
Он открыл ещё одну дверь и, на этот раз даже не глядя, запустил в неё другим ботинком. Но для Януса это был не ботинок. Это было его послание в бутылке. Его заявление всем, кто может услышать.
Это был протест 44 размера.
– Так кто же вы такие? Иллюзии, имитаторы, голосовой интерфейс? – он задрал голову вверх и, для пущего эффекта разведя руки в стороны, крикнул: – Я хочу поговорить с тем, кто меня сюда отправил. Ну же, разговор – это не так уж серьёзно: чуть больше, чем молитва, чуть меньше, чем свидание. Мы можем быть друзьями – я стану отличным другом! Я могу быть кем угодно – Рейчел, Чендлером, Моникой – и даже тем странным динозавролюбом. Я обожаю динозавров, а уж они от меня просто без ума.
Отвернувшись, он подошёл к ближайшей двери и застыл у неё, прислонился лбом к косяку, зажмурился. Переход от состояния оживления к мрачной решимости был мгновенным. Его голос стал тихим, но оттого не менее ясным:
– Идёт война, и боги её проигрывают. Так вы сказали. А я скажу вот что: демоны бегут, когда хороший человек идёт на войну.
Так сказал Доктор Кто, а он плохого не посоветует.

[AVA]http://savepic.org/6409675.png[/AVA][SGN]http://33.media.tumblr.com/e26f86acb57392a7561732763252796e/tumblr_mvz7y0Rnbl1ru64ono1_250.gif[/SGN]

+5

21

[AVA]http://sa.uploads.ru/vwnYC.jpg[/AVA]За преступлением всегда неотвратимо следовало наказание. Вот и Уицилопочтли успешно сыграл роль Раскольникова, получив по заслугам за необдуманные выкрики и безумные смешки. Сначала это был лёгкий душ маслянистых красок, которые успешно затекали в глаза, нос и раскрытый рот. Месиво из самых разнообразных оттенков беспорядочной струёй обдавало ацтека с ног до головы, услужливо заливая его по самое не могу. После контрастного душа, которой смыл всю кровь, последовал следующий акт мерлезонского балета, а подлый архитектор сего места поспешно забил болт на декорации, поняв, что его афера века раскрыта.
Где-то на том месте, где некогда был потолок, а теперь возможно пол или стена или, учитывая некоторые факты, вообще репродукция картины Эшера с лестницами, обозначилась группа агрессивно настроенных людей. Уилли резко поплохело. Невидимый палач решил, что пытка кровью – это мало. Нужна ещё пытка временем. А чтобы было ещё веселее, нужно, чтобы весь удар на себя принял этот солнечный божок.
И только в ушах мужчины как следует «бомкнуло», как временная волна припечатала его к полу или потолку, если посмотреть на это с другого ракурса. Время огромным тысячетонным прессом обрушилось аккурат посередине ацтека, почти переламывая того пополам. Оно иссушающим поцелуем впилось ему в губы и, как роковая красотка, кокетливо заломило руку. Из порядком похудевшего до состояния скелета тела Лопочли издался протяжный стон.
Беспощадному времени явно было мало. Эта старлетка определённо не остановится на одном ухажёре, и совсем не раз станет новоиспечённой черной вдовой, а это значило, что если товарищ ацтек не уползёт на своих конечностях, то уползать будет просто нечему. Уицилопочтли с трудом оторвал руку от земли, будто она была сделана из железа, а пол – из мощнейшего магнита. При этом пальцы неестественно захрустели и выгнулись в другую сторону, совсем немиловидно кроша в труху ослабевшие кости. Уже даже не было сил прошептать заветное «халтура», хотя губы настойчиво пытались довершить гневную тираду до конца, пусть и состоявшую из одного слова.
Уилли опять перевернулся на живот, чтобы было удобнее ползти, но это далось ему с трудом. После такого маленького переворота натужно заскрипели рёбра и вроде как, даже несколько сломалось. Время, почуяв, что пленник сбегает, настойчиво долбануло со всей одури по позвоночнику непокорного. Однако даже после этого полутруп Лопочли продолжал медленно сдвигаться в сторону лестницы, так как данный объект мог позволить зафиксировать тело в сидячем положении. Если как следует постараться, конечно.
Но у времени был союзник. Те самые люди, что путешествовали по бесконечной лестнице, похоже нашли проход дальше, чем поспешили обрадовать ацтека идеально выпущенным арбалетным болтом, который вонзился в каменную плиту, как нож в масло. Это милое событие придало богу войны немного сил. На сухих губах бога вновь обозначилась усмешка, а во рту появился привкус крови. Чужая ярость всегда пьянила как перебродившая чича.
Двигаясь в пространстве, будто пьяный, ацтек неумело облокотился на ступеньку, перед этим проделав несколько неумелых попыток подняться. Преследователи запустили ещё несколько снарядов, которые успешно врезались неподалёку ослабевшего божества.
- Чувствуете.. кровь.. шакалы, - натужно полупрошептал мужчина, даже не пытаясь уйти дальше своей «высоты». Как самый настоящий воин он должен был встретить смерть достойно, лицом к лицу. Пусть это было и не совсем честно, ведь кто-то из них бог. И не будем показывать на этого полузомби пальцем.
- Ближе.. навозные жуки.. ещё ближе, - из последних сил прошептал почтальон, уже с трудом поддерживая функции дыхания. Пыль давно забилась в лёгкие и мешала как следует раздышаться.
Неожиданно прилетел ещё один болт и вонзился совсем рядом с ногой. Прищурившись, Уицилопочтли с удивлением понял, что это был сотовый телефон, где на экране значилось лаконичное «крыша». «Что?» - только и смог подумать ацтек, переваривая новые факты.
- Это же.. мобильник, - выдал просто гениальную мысль Уилли, как тут же задумался, а что ещё выкинет этот театр абсурда. А раз это всё так хорошо напоминало один не безызвестный сеанс, то вполне возможно, что правила были те же. Ну, только что их задавал кто-то ещё. И если это всё так, то..
Не, конечно Лопочли уже не раз сам себе доказывал, что он участвует в увлекательном шоу, доказывая свой лёгкий налёт тупизны. Но чем больше фактов, тем лучше, ведь можно стать сильнее, когда реальность крошится как печенье вместе с пальцами. Бог, надрывно кряхтя, как следует замахнулся и кинул телефон в чистоплотных христиан. Пускай осваивают новую технику изнутри черепа. Бог войны никогда не промахивался.
Уицилопочтли позволил себе осклабиться, когда несколько тел упало вниз. Вкус победы уже накормил ацтека до отвала, поэтому сейчас будет матч-реванш.

+5

22

[AVA]http://savepic.org/6421786.png[/AVA]
Вода, собравшаяся в зажатой ладони, стремительно высыхала.
Вода, находящаяся в Посейдоновом теле, высыхала еще стремительнее.
Ему казалось, что он вот-вот рассыплется.
Если для того, чтобы покинуть это место, нужно умереть – он останется здесь. В гробу, но живой.
Все происходящее больше не казалось Посейдону злой шуткой или мастерски созданной иллюзией. Потому что даже над злыми шутками кто-то смеется, а иллюзию, даже самую правдоподобную, можно разрушить.
В какой-то момент Нептун подумал, что его слова не играют большой роли в этом диалоге. Что Эрешкигаль, очень похожая на куклу, куклой является не меньше, чем он сам.
Звук падающей земли утих. Посейдон успел привыкнуть к нему, но сейчас, когда его внезапное погребение было закончено, когда со всех сторон на него давила земля, стало страшно. Если бы это было возможно, на висках выступил бы холодный пот.
Хорошо, что сейчас его никто не видит.
Посейдон молчал. Одними губами он прошептал - "нет". Почему-то ему казалось, что в этом вопросе его мнение не интересно никому, кроме него самого.
А потом треснули надломившиеся доски, и сухая земля однородной массой хлынула в лицо.
Это был тот шанс, который не упускают.
***
Обезвоженный Посейдон лежал на обезвоженной земле. Он ничего не видел, он не слышал никаких звуков. В его голове была пустота, он ощущал себя никем.
Он хотел пить так сильно, как не хотел ни один затерявшийся в пустыне караван.
Будь Нептун человеком, он давно бы уже умер. Но он был богом, и он был на грани.
Собравшись с силами, он пошевелил руками, стер налипшую на лицо землю, с трудом протер глаза, но так и не смог их открыть.
Наверняка, сейчас Посейдон выглядел очень жалким, и со стороны вся эта картина - голая земля и повелитель морей на ней - выглядела очень драматичной, и она бы таила очень глубокий смысл, если бы в следующую секунду Нептуну в лицо не прилетел ботинок. И теперь самый глубокий смысл таил здесь именно он.
Посейдон собирался разобраться с этим. Как только он отлепит язык от нёба, наберется сил, чтобы поднять веки (если повезет, даже моргнёт), он сразу же во всем разберётся.

Отредактировано Poseidon (2014-11-23 23:35:58)

+5

23

Энлиль

Она начинает оседать на пол, как марионетка, из которой кукловод одним рывком вытащил все нити. Напряжение ослабевает, холодный и лишённый запаха воздух Иркаллы немного теплеет. Тени отступают, и на несколько мгновений Энлиль чувствует, что на него никто не пытается повлиять.
А потом холодные руки смыкаются на его шее сзади. Лже-Эрешкигаль мёртвой куклой лежит у ног Энлиля, но она – не единственная. Голос, совсем не похожий на голос его сестры, говорит зло и весело:
- Я думала, ты особенный. Смерть принесла бы тебе власть. Но ты отказался, и потому разделишь судьбу остальных.
Энлиля накрывает абсолютная темнота.

Фрейя

Зов Фрейи проносится сквозь пространство, но отвечает на него вовсе не быстроногая валькирия. Порыв ледяного ветра бьёт умирающую богиню по лицу, и из тени выступает высокая, знакомая Фрейе с детства фигура. Скади выходит туда, где светлее, оставляя на собой окровавленные следы босых ног. Она плохо выглядит. Волосы свалялись в сплошной бурый колтун, щека разорвана, так что видно белеющие в ране кости челюсти. Звенья кольчуги потемнели от крови. Великанша тоже умирает.
- Ты слабая, - говорит Скади. – Я всегда знала, что однажды ты сломаешься. Но ты моя дочь, и я сделаю тебе последний подарок. Я заберу твою смерть.
Чары отпускают Фрейю, и её красота возвращается к ней. Стилет выходит из раны, и льдинкой падает к ногам красавицы.
- Уходи, - говорит Скади. – Тебя уже ждут.
И падает замертво.
Отражение вытягивает из зеркала тонкие белые руки, рывком втягивает свою хозяйку прямо через амальгаму. И Нифльхейм исчезает вместе с мёртвой великаншей.

Гермес

Вильгельмина испускает злобный вопль, от которого, кажется, трескается штукатурка на потолке. Она пытается вытащить расчёску из глазницы, но второй глаз следит за убегающим богом. Это создание, кем бы оно ни было, больше не притворяется гимнасткой. Оно злобно рычит и, шатаясь, пытается подняться. Когда Гермесу удаётся выбежать из номера, Вильгельмина рассыпается прахом.
На крыше отеля ни души. Какое-то время бог находится в гордом одиночестве, а потом в воздухе всё сильнее пахнет духами. Рядом с Гермесом садится женщина, которая выглядит так, будто сбежала с ретро-вечеринки. Лицо наполовину прикрывает чёрная вуалетка, так что глаз не видно. Но губы улыбаются вполне доброжелательно.
- Бг’едняжечка, - говорит она слегка гнусаво, как это получается только у французов, и сочувственно хлопает беглеца по спине.  – Ты столько стг’адал, что мне уже хочется тебе помочь. Дег’жи башмак кг’епче, он пг’иведёт тебя, куда нужно.
Пальцы Гермеса словно приклеиваются к ботинку Януса, и обувь стремительно тяжелеет. Потом ботинок взлетает в воздух, тащит бога к краю крыши прямо в пустоту.
Он падает всего несколько секунд, а потом кто-то резко перехватывает его в воздухе и уносит прочь от смерти. Гермес исчезает, чтобы спустя мгновение появиться в совершенно другом месте.

Янус

Когда Янус говорит, что боги проигрывают, раздаются аплодисменты. Все двойники хлопают в ладоши, как безумные, а потом лопаются, как мыльные пузыри. На недолгое время Янус снова остаётся один.
- Я же говорила, что это ловушка, - говорит Геката скучным будничным голосом, выходя откуда-то у него из-за спины. – Говорила же. А ты всё равно согласился пойти.
Она качает головой, будто состояние Януса её крайне расстраивает.
- Не надо было мне присылать тебе это письмо. Ты вторгаешься в законы моего мира, пытаешься разрушить то, что я скрепляю. Хочешь секрет? Я не Геката.
Женщина открывает первую попавшуюся дверь, заглядывает туда и сообщает:
- Это шкаф. По-моему, ход ведёт в Нарнию. Я могла бы стать Белой Ведьмой при должном воображении, но нет, - фальшивая Геката вздыхает.  – Мне отсюда не выйти, но ты мог бы попробовать.
Двери исчезают. Все, кроме одной. Она медленно распахивается, и за порогом Янус слышит знакомые голоса Гермеса и, кажется, Фрейи.
- Идти к ним, - говорит Геката. – Потому что мне скучно с тобой.
Дверной проём раскрывается, как голодный зев, и заглатывает Януса.

Уицилопочтли

Погоня приближается. Погоня готовит новые болты для охоты. Конечно, шакалы чувствуют кровь, а вот боль – уже нет. У Уицилопочтли небольшая фора во времени, но их, преследователей, больше. На смену упавшим приходят новые. Они всё лезут и лезут, будто не боясь смерти от рук бога, попавшего в западню.
Со стен бескровными губами улыбаются христианские святые. Они равнодушны к тому, что происходит. Не волнует их и то, что они занимают место в чужом святилище.
Спину Уицилопочтли обдаёт жаром, и ему на плечо ложится горячая, как печка, ладонь.
- Это же твой храм, - с укоризной говорит Тонатиу, бог солнца. – Или ты забыл?
Летящий в голову Уицилопочтли болт сгорает на лету, опалённый божественной яростью.
- Они не настоящие, - говорит Тонатиу. – И тебя здесь тоже нет.
Стоит ему произнести эти слова, как облако удушливого чёрного дыма застилает храм. Дымятся фрески, иконы и кресты, невыносимо воняет палёным деревом и палёной плотью.
И дым окружает Уицилопочтли стеной, отсекая от всего остального мира.

Посейдон

- Ты когда-нибудь играл в песочнице? Это весело! – спрашивает женщина. Теперь её уже хорошо видно: она молода, но слишком ярко накрашена и слишком броско одета. В руке она держит ботинок Януса и хмурится.
- Я же говорила тебе! – сообщает она с укоризной. – Ты не должен был пытаться выжить, душечка. Смерть принесла бы тебе новую силу. Но, раз ты не хочешь играть, я хочу, чтобы тебя больше не было в моей песочнице. – Кыш!
Она топает туфелькой, и Посейдон исчезает из засыпанного песком мира. Он там же, где и был в начале пути, и в руках у него письмо. Пустой лист бумаги.

(Игрок выходит из квеста.)

Все

Они снова на корабле. Их пятеро, Посейдона нигде не видно. Снова пахнет сыростью и совсем немного – ржавчиной. В помещении горит тусклый электрический свет, сквозь маленькие круглые окошки пробивается слабые дневной свет. Повсюду в трюме навалены мотки верёвки, какие-то ящики и бочки. За бочками слышится шум. Трое играют в карты – три мёртвых матроса. Впрочем то, что они мертвы, можно понять по их слегка просвечивающим телам.
Когда в трюме появляются боги, матросы прерывают игру.
- Живые, батюшки-светы! – охает старший, заламывая на затылок засаленный картуз. – Как вы тут оказались?

+4

24

Все стремительно менялось. Иркалла переставала быть Иркаллой. Воздух теплел, мрак рассеивался, лже-Эрешкигаль безвольной неподвижной куклой осела у его ног, а Энлиль снова почувствовал себя собой. Он даже успел подумать, что принял правильное решение… Но постороннее присутствие исчезло лишь на миг.

Она была сзади – как до этого, в зале, когда стояла у него за спиной. Похоже, ей нравилось скрываться. Или она боялась, что ее увидят. Кто такая эта «она», Энлиль не знал, но был уверен в одном: ничего общего с его сестрой эта сущность не имеет. И новый голос, веселый и злой, наверняка был настоящим. А руки на его шее – холодными, почти такими же холодными, как могли бы быть руки Эрешкигаль. Только энергетика была другой. Не шумерской. Вероятно, даже не божественной. Во всяком случае – чуждой.

Утверждение о власти через смерть вызвало у Энлиля усмешку, несмотря на некоторую фатальность ситуации. Его собственная власть его вполне устраивала. В особенности тем, что для нее ему не нужно было умирать.

– Мне чужого не надо, – сказал шумер. И это было единственное, что он успел сделать.

*
Когда тьма рассеялась, Энлиль снова обнаружил себя на корабле – но на этот раз в трюме, и ощущалось все теперь несколько иначе: не было этого подспудно давящего чувства несвободы, которое он так старательно и почти благополучно игнорировал до сих пор. И другие боги тоже снова были здесь – все, кроме одного. Энлиль обвел их взглядом. Вроде бы, настоящие. Но куда делся Посейдон? Уже смылся в океан? Это было одно из возможных объяснений. Другое звучало бы менее приятно: их похитители его слопали. Ну, или принесли в жертву – не суть. Вряд ли кто-то из присутствующих мог знать, что случилось с греком. Поэтому шумер предпочел задать другой вопрос.

– Как вы выбрались?

И тут стоило задуматься о том, как выбрался он сам, потому что уверенности у Энлиля не было. Он понятия не имел, сколько пробыл в своем «нигде», и подозрение, что это глухое отсутствие всего можно приравнять к небытию, то есть к смерти, не покидало главу шумерского пантеона. Но если бы он действительно умер, то вряд ли вернулся бы быстро. Однако уверенности все-таки не было.

«Живые, батюшки-светы!» Энлиль хмыкнул. Возможно, он поторопился сгущать краски: морячки явно были намного мертвее.

– Встречный вопрос: где – «тут»?
И Энлиль, пожалуй, не слишком бы удивился, если бы услышал в ответ нечто вроде «на летучем Голландце».

Все-таки мертвые вне царства мертвых – было в этом что-то неправильное. Но сейчас шумер был бы этому только рад, потому что чем ближе к жизни, тем проще вернуться. И кстати, пробивавшийся через крошечные окошки тусклый дневной свет навевал надежды, что все не так плохо, как могло бы быть.

– В любом случае, – Энлиль повернулся к Фрейе, которая оставалась красивой, несмотря ни на что, к неунывающим Гермесу и Янусу, а также к ацтеку с его неприличным именем, – предлагаю подняться наверх и посмотреть, что там снаружи. А если мы найдем там наших радушных хозяев, ведущих войну с богами, – вздернуть их на рее.

Энлиль улыбнулся. Однажды он был пиратом. Хорошие были времена.

+3

25

[AVA]http://i.imgur.com/HF04gYD.png[/AVA]
Страха перед смертью не было. Она редко чего-то боялась. В крайнем случае, богиня думала и надеялась, что не боится. Не положено было валькирии боятся. Вот Фрейя и лежала, утопая в холодной перине снега, ожидая последнего удара сердца, которое продолжала по какой-то причине биться, зовя, уже мысленно, Труд.
Сердце продолжало трепыхаться в груди, но вместо ожидаемой подруги детских лет к богини явилась суровая ледяная великанша. Ванадис слушала. Лишь слушала, отвечая матери силой мысли. Если бы не боль в груди, она бы рассмеялась.
Великая и холодная Скади назвала ее слабой. Она, та которая ничего не знала о своих детях, упрекала ее, валькирию в слабости. Идиотизм! Ванадис лязгнула зубами.
"Мне не нужны твои жертвы, мать", - посылала богиня ответы в эфир. -"Мне не нужны подарки и подаяния. Я сильная! Я - валькирия!"
Но ей не отвечали.
Ей навязывали чужую жертву, воскрешая, возвращая к жизни и тело, и душу, а она сопротивлялась, не желая оставаться перед тем - той - что ее родила, но никогда не звала дочерью.
Детские обиды самые глубокие и болезненные.

А потом все изменилось, когда тонкие магические нити, обвившись вокруг стана неподвижной богини, потянули ее прочь от Нифельхайма, туда где было тепло и пахло затхлостью. Пахло смертью.
И вернулась качка, на губах появился привкус морской соли и где-то со всем рядом бились сердца. Фрейя с трудом перевернулась на спину и пустила контрольную сеть магии сейд, пытаясь понять кто еще рядом кроме трех трупов:
- Гермес? Янус? - ее голос был тих. - Мальчики?
Трудно было представить тысячелетних богов мальчиками, но богини на это бы сейчас наплевать - не девочками же их звать.

Первый вопрос прозвучал со всем рядом, заставляя вспомнить ледяной холод темного мира:
- Попыталась умереть, - выдохнула Фрейя, поворачивая голову.
Еще затуманенный взгляд скользнул по лицу шумера:
- А ты?
Возвращаться к высокопарному "Вы" богиня не хотела - не после того что с ими случилось. Ей казалось, что не только она должна была пожертвовать собой. Фрейя тряхнула головой так что светлые локоны запрыгали по плечам. С трудом сев, подтягивая колени к груди, оглянулась. Матросы выгладили занимательно, но не более - и не такое с поля боя выносили на своих руках ее валькирии. А общаться с зомби, скандинавка опять предоставила мужчинам, только на слова Энлиля хищно улыбнулась.
- Только допросим для начала это трио. Не хочу получить очередной сюрприз кинжалом в спину.
Светлая бровь приподнялась в немом вопросе.

+3

26

Становилось все чудесатей и чудесатей. Происходящее напоминало Гермесу какой-то плохо снятый фильм ужасов, в котором герой или герои оказываются в разных обычных местах с некоторыми жуткими обстоятельствами. В другой раз ему даже понравилось бы здесь, если бы все эти обстоятельства не пытались его обстоятельно убить.
По большому счету даже в убийстве можно найти свои прелести, но это недоделанное убийство почему-то не доставляло удовольствия.
В конечном итоге бог оказался на крыше с ботинком Януса в руках и какой-то совершенно непонятно откуда взявшейся француженкой. Французы теперь нравились ему куда меньше, хоть их язык и называл его ласково и нежно - Эрме.
Только он приготовился обороняться, как ботинок потащил Меркурия к краю крыши и бросил в пропасть. Вот так всегда, обрадуешься предмету, а он тебе свинью подложит (иногда бывает даже в буквальном смысле).
Стремительный и захватывающий полет длился не очень долго, его что-то подхватило и выбросила в уже знакомые декорации.

Гермес влетел в обстановку с бодрым криком:
- Иииххха! Сделаем это еще раз!
Он часто дышал, зрачки были расширены от возбуждения, колени согнуты для устойчивости. Внешний вид бога обмана говорил скорее о том, что он побывал в центрифуге, а не в пятизвездочном отеле. Волосы взъерошены, рубашка расстегнута, на подвернутых рукавах пятна крови, в руках сжимался башмак с такой силой, будто он был самым ценным артефактом на земле.
Римлянин обвел присутствующих безумным взглядом.  Посейдона среди них не было, остальные выглядели сносно и весьма похоже на самих себя, но в свете последних событий ни в чем нельзя было быть уверенным.
- Прилетел на башмаке, - уже спокойней сказал он, отвечая на вопрос Энлиля. - Кстати, лови, - башмак полетел в руки Янусу. - Я надеюсь, вы не безумные терминаторы, которые сначала попытаются меня поцеловать, а потом убить, - это было сказано больше для разрядки обстановки, но на деле только накалило ее.
Гермес застегнул рубашку и вздрогнул услышав голос Фреи. С оглядкой на поведение тех женщин, которых он видел за последний час, можно было с уверенностью сказать, что еще некоторое время опасаться он будет.
Впрочем, главное совсем не это, а три матроса, которые прервали на время свою игру, чтобы задать вопрос.
- И зачем мы здесь оказались? - промямлил Гермес себе под нос, но тут же добавил. - Хотя это как раз понятно, мы тут на собственных похоронах с гала-представлением. Обычно я не сторонник насилия, но сейчас склонен согласиться с шумером. Да и со скандинавкой. Давай, крошка, допроси их своей любовью! Или полюби их своим допросом? В общем, все сложно.
Бог ловкости поправил прическу, прокашлялся и сообщил.
- Я готов заключить сделку, - он говорил это глядя на моряков, но громко, чтобы слышно было всем. - Но для этого мне нужно знать, что же вам нужно.

+3

27

Янус чувствовал себя обманутым. Ведь как хорошо всё начиналось: загадочное письмо, корабль-призрак и таинственные тайны повсюду, куда ни посмотри. Уицилопочтли, опять же. А потом его выкинуло на обочину жизни. Серьезно, в буквальном смысле: дверь открылась прямо в воздухе и выплюнула своего бога в трюм корабля, хорошо хоть пинком не снабдила.
В полёте Янус успел чуточку разочароваться. Его даже ни разу не попытались убить.
Приземлившись прямо на клубок верёвок, он быстро вскочил и отряхнул руки – почему-то казалось верным отряхнуть именно их. Потом, приветственно хрустнув шеей, Янус огляделся и пересчитал по пальцам всех богов. Не хватило указательного – Нептуна. Прогноз мог быть как утешительным, так и не очень, и Янус не стал задавать вопросов. Он уже понял, что это не то место, где ищут ответы.
Поздно спохватившись, Янус едва не получил ботинком по лбу, но успел увернуться.
– Я уверен, Дороти была повежливей с Доброй Волшебницей Севера, – заметил он, после чего подобрал ботинок и натянул его на ногу, оставшись босым на вторую.
Меркурий тем временем попытался добиться от мертвецов ответа. Что тут сказать – этот малый всегда был идеалистом. Ну что мудрого могут сказать мёртвые? Что земля холодная, надгробная плита тяжёлая, а червяки сильно щекочут.
Правда, в случае конкретно этих покойников холодной была морская водица, а щекотаться могли разве что рыбы да морские коньки.
Должно быть, любимые создания Нептуна, ведь сочетают две его страсти – море и коней.
Итак, если бы боги были мертвы, это заметно упростило бы задачу. Хотя Янус всегда думал, что на его похоронах будет больше маракасов, халатов и агрессивно настроенных подростков.
Он кивнул Энлилю.
– Наверх – моё любимое направление. Это всяко лучше, чем вниз, и уж точно любопытнее, чем на восток. А ещё я всегда хотел пройтись по доске. Мне кажется, у меня отлично бы получилось! Моей походке завидовало несколько танцовщиц, парочка кошек и даже один король. Его королевство называлось, вроде бы, «Поп-музыка»… Наверное, это где-то на востоке. Я не силён в географии.
Когда-нибудь Геката спросит, откуда он всего этого нахватался, и Янус растеряется с ответом.
Он похлопал Меркурия по плечу и доверительно сказал:
– Полноте, дружище. Ты ещё пытаешься найти здесь логику или коварный план? Найди лучше мой второй ботинок.
После чего забрался на ящик, который моряки-зомби использовали как карточной стол, и объявил:
– Мне нужно признаться вам кое в чём. Всё это время я лгал – вам, им и, прежде всего, самому себе. И если это приключение меня чему-то научило, так тому, что нужно пытаться оставаться самим собой. Кем бы ты ни был. Или сколько бы тебя ни было… В общем, вот.
И он поднёс руки к лицу и медленно оторвал свою бороду. И убрал её в карман. Не самое худшее место, где можно носить бороду.
Спрыгнув с ящика, Янус подошёл к Фрейе, подмигнул ей и с улыбкой на разом омолодившемся лице сказал:
– Знаете, а я ведь вижу будущее. И вот что самое замечательное: иногда будущее тоже видит меня.
После чего бегом бросился к лестнице в дальнем конце трюма и начал карабкаться вверх. Это действительно было его любимое направление.

+3


Вы здесь » In Gods We Trust » Основная игра » (1.03.2014) Загадки во мраке


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC