In Gods We Trust

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » In Gods We Trust » Архив завершенных флэшбэков и AU » (~202x год) you're in the army now


(~202x год) you're in the army now

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Время действия: недалекое будущее.
Участники: С. Смит (Сариэль), Аз. Смит (Азраил).
Место событий: Афганистан.
Описание: в лагерь талибов попадают два уцелевших солдата армии США, помнящие лишь то, что дядя Сэм отправил их служить и защищать убивать.
[audio]http://pleer.com/tracks/1413034zK1T[/audio]

Отредактировано Azrael (2014-11-09 19:22:37)

+1

2

У него было памяти, кто он. Его личность будто наступила на осколочную гранату, а он теперь пытается собрать воедино уцелевшие ошметки.
… изрытый и выжженный после авиаудара Урузган - провонявший кровью, гарью и смертью. Здесь они убивали, защищались, снова убивали и чувствовали себя, как дома. Чужие солдаты на чужой земле…. Баграм – еще одна жирная точка на карте. И черный дым, такой же жирный и едкий – от сброшенных на землю баков с напалмом. Волна огня по земле, гаснущие в треске пламени крики. … Лязганье орудий и стрекот выстрелов. Гул в ушах, гавкающая речь талибов, нацеленное в лицо дуло автомата. … Долгий изнурительный переход через горный перевал. Он пытался вспомнить, слепо смотрел в затылок впереди идущего и заново прокручивал события, но память молчала. Только добавляла незначительные детали, такие же обрывочные, как и все остальное: высадка в Кабуле, ряд выгоревших на солнце палаток, плывущее раскаленное марево в оптическом прицеле снайперской винтовки. Так или иначе, все выдернутое из глубин зацикленно крутилось вокруг Афганистана, а раньше ничего – словно чистый лист. Ни имени, ни прошлого.
Только голова гудела, словно налитая свинцом.
Он быстро осознал тщетность попыток докопаться до прошлого, и еще быстрее – их бесполезность. Когда в спину упирается дуло автомата, полезнее подумать о будущем, о времени, которого осталось ничтожно мало.
А потом их привели сюда и швырнули в яму.
Видимо, он отключился - когда снова открыл глаза, пробивающие сквозь неплотно прилегающие друг к другу доски полосы пыльного света уже растворились в сгустившихся сумерках. Отдаленно доносились голоса. Талибы сидели вокруг костра, перекидывались фразами и рассуждали, что сделают с американскими собаками. Откуда-то он знал их гортанный язык, понимал каждое слово, и от понимания чужой речи бессилие снова сжало за горло.
Их не будут ни обменивать, ни держать здесь – их казнят. Но прежде запишут послание для дяди Сэма, будто это в действительности могло изменить хоть что-то.
Прошлая война ничему не научила этих ублюдков.
Конечно, американцы получат их послание. И даже отреагируют – пригонят авиазвено и выжгут дотла этот чертов аул. Весь город! Дядя Сэм считает своих погибших солдат – все они чудесный способ сравнять с землей город-другой.
Вот только они этого уже не увидят. Их время закончится на рассвете.
От осознания близкой и неминуемой смерти адреналин в крови зашкаливал, заставлял делать хоть что-то. И солдат  неслышно поднялся с земли, подошел к доскам, вглядываясь в полоски темноты. Деревянная решетка откинулась, и прежде, чем он успел отреагировать, удар приклада по голове отбросил его назад.
- Назад, собака! – рявкнул талиб.
Направил автомат на солдата. Он бы выпустил очередь по полу землянки – чтобы напугать, поглумиться напоследок над чужаками, но его остановил резкий окрик. А ну как отрикошетившая пуля убьет их «посланников»…
- Завтра смерть, - по-английски сообщил афганец и захлопнул решетку.
Завтра. Солдат от злости заскрипел зубами. Краем глаза уловил движение. А вот и собрат по несчастью очнулся… Рядовой С. Смит – вот и все, что он знал о нем. Немногим больше, чем о себе. Он отполз к стене. Вытер тыльной стороной ладони кровь со лба, расстегнул ворот формы и вытащил металлической жетон. Повертел в руках – чтобы в потемках разглядеть хоть что-то.
"Азария Смит. 10.12.1985. Атеист." Будто насмешка какая-то.
И снова тишина в памяти. Азария невесело усмехнулся – перед смертью люди думают о прошлом, о близких, его мысли упирались в пустоту. Смит – эхом откликнулось подсознание, фамилия как на нашивке у другого солдата.
- Слышал, что он сказал? – тихо спросил Азария, догадываясь, что его сослуживец уже был в сознании, когда талиб озвучил их приговор.
Зло мотнул головой. С силой ударил затылком о земляную стену.
Наверняка их ищут – только не успеют. И ни одного шанса спастись у них не было.
– Твоя фамилия..  Смит. Мы однофамильцы или родственники? – чтобы хотя бы на время переключить мысли, снова заговорил Азария, и поскольку вопрос прозвучал странно, хмуро продолжил. - Ни черта не помню…  Ни как нас взяли, ни что было до… Ничего.
[AVA]http://6.firepic.org/6/images/2014-10/27/14z42ng3p68a.jpg[/AVA][NIC]Private Smith[/NIC][STA]lights of Adonai [/STA]

Отредактировано Azrael (2014-11-11 09:00:49)

+1

3

[NIC]Private Smith[/NIC][STA]Till the sky falls down[/STA][AVA]http://sa.uploads.ru/t/BzUN5.jpg[/AVA] Вокруг была темнота. Он крепко зажмуривал глаза, надеясь, что всё происходящее - не больше, чем кошмар. Темнота пробралась даже в мысли. Он - солдат армии США, он служит Родине. Да? Но это было только общее ощущение, ничего личного. Он не помнил своего имени, не знал, откуда он.
Память сохранила грохот взрывов, память сберегла оглушающий жар солнца - раскалённое одеяло, наброшенное природой Афгана на вражеские войска. Как они ещё не изжарились здесь заживо, как не сдохли, наглотавшись пыли - одному Богу известно. Впрочем, нет. Даже Богу на них наплевать. Иначе они бы не оказались здесь, в тесной яме, в заслоне из земли и досок. Некуда бежать, негде спрятаться. Можно только одно - умереть. Некрасиво, под ножом талиба или от жалящей пули в висок.
Безымянный солдат открыл глаза. Свет ударил раскалённым копьём, боль вгрызлась в виски. Его били, долго били, и тело на каждое движение отзывалось страшным похрустыванием в костях. Рука сломана. И, судя по тому, как неестественно вывернута левая нога, ломали солдата умело. Shit.
- Бро, ты живой там? - позвал он. Во рту пересохло, язык - как тёрка. Лучше бы сдохнуть сейчас, чем завтра. Сегодня, по крайней мере, всё так паршиво, что умирать не страшно. Но на рассвете всё может измениться. Рассвет всегда красив, и несколько мгновений отчаянно, безудержно хочется жить. Но поздно будет, слишком поздно.
Солдат не знал, кто его товарищ по несчастью. Понимал только, что их обоих пустят в расход без всякой жалости. Может быть, помощь придёт, но, скорее всего, спасать будет некого. Обидно. Сколько лет им обоим? Не больше шестидесяти на двоих. Слишком мало, чтобы погибать на чужбине - и не геройски, а вот так вот. Бесславно.
- Да, - отозвался солдат, пальцами здоровой руки нашаривая жетон. - Я слышал, что они сказали. Страшно умирать, а, бро?
Металл приятно холодил пальцы. Обычно у пленников отбирали всё, вплоть до жетонов, но сейчас часть вещей оставили. Издевались? Солдат покрутил в пальцах медальон. "Самуил Смит. 13.07.1987. Атеист."
Нервно засмеялся:
- И ты Смит? Но, чёрт побери, бро, я не знаю, кто ты такой. Я Самуил, будем знакомы. Буддист, как ты уже понял. Всех буддистов так зовут.
Снова смешок. А что ещё остаётся перед смертью. Хоть посмеяться. В кармане у колена что-то мешалось, на ощупь - как помятая картонка. Сэм облокотился о стену, стиснул зубы - снова больно, что хоть вой. Но всё-таки нашёл, что хотел. В угасающем свете появилась небольшая фотография - темноволосая женщина улыбалась задорно и солнечно.
И солдату впервые захотелось заплакать. Кем бы она ни была, он её больше не увидит.
Первое воспоминание пришло, как вспышка старинного фотоаппарата. Уютная кухня, пёстрые занавески на окнах, запах кофе, кружки расставленные на столе. Та самая женщина хлопочет у плиты, напевает себе под нос. Сэм сидит за столом, а напротив...
- Да я тебя знаю! - воскликнул рядовой Смит. - Но, блин, не помню. Сорри, бро.

+1

4

Собрат по несчастью оказался еще и собратом по беспамятству. Коллективная амнезия наводила на мысли, что чертовы муслимы вдарили каким-то боевым веществом – по тем, кто выжил. Откуда дорогостоящие психотропные средства в этой забытой Богом дыре и зачем их использовать на двух смертниках, Азария не брался гадать. Да и так ли это важно – когда до последнего вздоха остались считанные часы. А вот одинаковое происхождение их имен с недвусмысленной отсылкой не то к излишней религиозности их предков, не то к такой же долбанутости, заставляло задуматься об их возможном родстве.
- Если мы братья, наши родители – гребаные шутники, - со смешком отозвался солдат. Внутри что-то нехорошо булькнуло, и он закашлялся. Вытер с губ выступившую кровь, сплюнул на пол.
Воспоминания проявлялись как масляные пятна на воде. Незаметные, почти неуловимые. Стоило вглядеться пристальнее, и образы теряли очертания. Теперь Азария вспомнил, что сослуживец – его младший брат. Что он вляпался в какое-то дерьмо и отравился отдавать долг родине. И Азария, ведомый невесть какими мотивами, вслед за ним променял собственный кабинет в подпирающей небеса стеклянной высотке на адское пекло Афгана. Слабоумие и отвага – так это, кажется, называется. Но не жалел о содеянном – ни сейчас, никогда.
- Ебаное все, - сумрачно выдохнул солдат. К горлу подкатила тошнота – от осознания бессмысленности всех возможных действий и собственного удручающего бессилия.
Усилием воли он переключился на клочок бумаги в руках Самуила. Стиснув зубы, переполз на противоположный край ямы. Привалился спиной к стене рядом с братом, посмотрел на фотографию в его руках. Надеялся, что память подбросит еще фрагментов, складывая которые можно скоротать время до утра – до их последнего рассвета.
От ощущения вновь подкатывающей злости Азария с силой сжал и разжал пальцы.
И память отозвалась – чередой полуоформленных образов. Среди них -  черноволосая женщина на фотографии.
- Бланка… - качнув головой, произнес солдат. – Твою жену зовут Бланка.
Усмехнулся и продолжил:
- В голове все перемешалось… И вот паскудство - своих я почти не помню…
Ну, как не помнил…  Что-то появилось – что-то похожее на пропущенное через блендер и заново залитое в мозг Смита. Такое же обрывочное, как и все остальное. Впрочем, настоящее паскудство заключалось в другом – кое-как, но память возвращалась, а если его начало «отпускать», то наверняка и Сэмми сейчас ловит расчудесный калейдоскоп «угадай-кто-я» в своей голове. Вспоминает заново, так же заново чувствует…  И все это отдается глухой болью от безысходности - никого из них они уже не увидят.
- Душу бы продал за сигарету, - снова заговорил Азария. – И за то чтобы моя маленькая… черт, не помню имени, вот подстава…  Хотел бы я, чтобы она станцевала мне что-нибудь зажигательное, как она умеет.
Он смотрел в темный угол их временной тюрьмы и, вспоминая хрупкую и эпатажную танцовщицу, улыбался. Кажется, в последний раз он вытаскивал ее, полуобнаженную, из огромного бокала с какой-то дрянью. Или она его туда уронила? Черт сейчас разберет…
- Может, я тебя с ней знакомил? – Азария ненадолго перевел взгляд на брата и снова отвернулся.
Маленькая прокуренная туалетная кабинка в баре. Жаркий и жадный секс, искусанные в кровь губы. Едкий привкус какой-то кислоты, от которой все плывет перед глазами и ощущается ярче. Ее имени он тоже не помнил, она чем-то походила на первую, танцовщицу. Такая же обманчиво хрупкая, а за холодной красотой крылось такое же полное отсутствие тормозов.
Похоже, он умел выбирать себе женщин.
Имя он помнил только у третьей. И ее облик – длинные светлые, почти белые волосы, алый росчерк губ на бледном лице.
- …Или с Авой, - зацепившись за последний образ, почти без паузы продолжил солдат. Он снова улыбался, теперь уже теплее. – Удивительная женщина… Я помню, мы танцевали у статуи Христа, и на ней не было одежды. Как нас только не арестовали…
Он физически помнил и прикосновение к ее обнаженной коже, и странное чувство неправильности всего происходящего, а вместе с тем – полного доверия друг другу. Как к брату.
Смит рассмеялся.
- А может, и арестовали, ни хрена же не помню.
[AVA]http://6.firepic.org/6/images/2014-10/27/14z42ng3p68a.jpg[/AVA][NIC]Private Smith[/NIC][STA]lights of Adonai [/STA]

Отредактировано Azrael (2014-11-10 23:01:20)

+1

5

[NIC]Private Smith[/NIC][STA]Till the sky falls down[/STA][AVA]http://sa.uploads.ru/t/BzUN5.jpg[/AVA] Он знал, что с нетерпением будет ждать рассвета. Так, как будто с первыми лучами придёт не смерть, а спасение. Какой-то заезженный кадр из голливудского фильма: герой красиво умирает, а вокруг всё алеет от его крови и красное светило поднимается из-за горизонта.
"Забавно", - подумал рядовой Смит и снова уставился на фотографию. Бланка, значит. Стоило второму солдату назвать её имя, как он уже не сомневался - это правда. Они действительно были счастливы вместе, но что-то всё равно воспоминание было с червоточиной. В каждой бочке мёда есть своя ложка дёгтя. И здесь должна быть.
- Как думаешь, почему мы тут? - спросил Самуил. Оба они были не то, чтобы очень молоды для своего звания. То ли их разжаловали за какие-то провинности, то ли они оказались на службе не по своей воле. - Что-то не припомню, чтобы очень рвался воевать.
Тут он немного лукавил. Он помнил, как убивать быстро и бесшумно, помнил азарт боя, когда уровень адреналина в крови зашкаливает и ты сам себе кажешься бессмертным. Но это быстро проходит - с первым же убитым товарищем. "Хорошо было бы на рассвете обмануть смерть". Он не понимал, как так: вроде и ждал, когда и убьют. А вроде и надеялся на что-то.
Солдат бросил взгляд на сидящего рядом Азарию. А они ведь действительно братья, память продолжала подбрасывать неожиданные "подарки". Ещё вдруг вспомнилось, что из них двоих Сэмми  - младший и, откровенно говоря, бедовый.
"Остановись, я не хочу вспомнить дальше". Рядовому Смиту вдруг стало страшно. Сердце забилось чаще в предчувствии какой-то подставы. Слишком быстро начала разворачиваться рулетка воспоминаний. Было любопытно и было жутко.
"Не надо, пожалуйста, пожалуйста". Но было поздно.
- Лучше твои бабы, - вырвалось у Сэма, - чем одна моя жена. Она же бросила меня, чёрт побери. Укатила в путешествие с каким-то типом  - и я как с катушек сорвался.
Он пил, как проклятый. В запое потерялись день и ночь. Он бросил работу в фармакомпании, где занимал хороший пост, и закрылся в доме с батареей бутылок. По утрам трещала голова, а он пил снова и снова, а по вечерам жёг фотографии Бланки в камине.
- Лучше твои бабы... - повторил рядовой Смит. - Они хотя бы ничего не требовали. Я даже помню ту - как там её? Ава? - работали вместе.
Воспоминания вспыхивали одно за другим. Вот брат пришёл за ним, пинком открыв дверь - та даже была не закрыта на замок. Схватил его, хмельного, за шиворот и долго макал в ванну с ледяной водой...
И тут вода окатила его и в действительности. Сэм пошевелился, заморгал, пытаясь понять, что же происходит. Рядом остановился талиб с пустым ведром, пролаял что-то вроде "Не спать!" и ушёл. Рядовой Смит взвыл, а потом понял: "Да я же терял сознание. Больно-то как. Может, и правда лучше сдохнуть".
Солдат повернул голову и увидел - брата окатили так же. Ночи-то в Афгане не холодные, но Смита трясло, как в лихорадке.
- Ты меня вытащил тогда, - сказал он со смешанным чувством признательности и сожаления. - Вытащил, чтобы мы оба тут головы сложили. Я не хотел, бро, правда. Так вышло.
Край неба на востоке медленно окрасился алым.

Отредактировано Sariel (2014-11-13 23:18:59)

+2

6

Память напоминала темный тоннель, где каждый отсвет воспоминаний разгонял тень прошлого. Они говорили, вспоминали, заново переживая события. Это оказалось достаточно, чтобы ненадолго отогнать навязчивые мысли о близкой смерти, и чтобы  усталость и нечеловеческое напряжение сразу же взяли свое. Оба солдата отключились.
Очнулся Азария от резкого окрика и обжигающего холода воды. Открыл глаза, и внутри все словно стянуло ледяным жгутом. Казалось, они только что перебирали события прошлого, и их последнее утро было бесконечно далеким. А теперь посветлело, и он понял - вот и все. Небо на востоке окрасилось алым заревом пробуждающего солнца, и остаток их жизней начал исчисляться минутами.
Их вытащили из ямы, вытолкнули в круг из талибов. Один из ублюдков старательно снимал на видеокамеру. Совсем недавно Азарии было страшно, теперь его с головой снова топила злость. На муслимов; на своих, что где-то проебывали драгоценное время; на себя – что позволил взять их…
Вперед выступил талиб, в отличие от других безоружный.
- Вы здесь чужие, - заговорил он. – Вы пришли на чужую землю. Устанавливать свои порядки, убивать наших людей. Сегодня во имя Аллаха я буду милостив. Один из вас вернется домой и расскажет, как здесь умирают американские солдаты.
Азария слушал проклятого муслима, и внутри него все заходилось от злости – снова бессильной, черной и горькой. Он догадывался, к чему тот клонит. И видит Бог, он бы сам перерезал себе глотку, если бы это спасло жизнь Самуилу, но не первый день он жил на грешной земле. И не первый день отстреливал чертовых фанатиков. Все это блядская ложь, живыми они останутся только в памяти своей семьи.
Другого финала не предусматривалось.
- Вы больше не солдаты, - продолжал говорить талиб, – вы враги друг другу. Ты или ты, решайте, кто хочет жить.
Азарию трясло от злости. Он опустил голову, сжал ладони до ломоты в пальцах.
Ублюдки все равно отправят чертову запись, и их родители увидят смерть своих сыновей. Но никогда… никогда они не будут смотреть, как один из них обратился против другого. Что-то всколыхнулось внутри при мыслях об отце. Будто невидимая рука легла ему на плечо, заставила поднять голову. Азарии вдруг стало спокойно – он преодолел тот рубеж, после которого становится все равно.
Посмотрел на брата, кивнул едва заметно.
Если в его душе и теплилась надежда на спасение, она истаяла с первым лучом восходящего солнца. Но Азария все еще пытался соображать, вывернуть заведомо безвыходную ситуацию… Сейчас измотанный разум солдата подсказывал, что лучше все закончить быстро - пока их не начали ломать и заставлять.
Попытаться закончить…
- Это Аллах тебе идею подкинул? – очень тихо на пушту произнес Азария. Этой фразой он легко подписал бы себе приговор, не будь уже смертником. 
И прежде, чем воздух взорвался гортанной речью, ударил ближайшего к нему талиба. Сердце билось, как сумасшедшее, норовя пробить грудную клетку. Интуитивно он ждал, что все закончится, прямо сейчас. Раздастся громкий хлопок, и все вокруг обернется тьмой, но… Выстрелов не прозвучало. Он услышал, как лидер талибов запретил стрелять. Ни в него, ни в Сэмми, и Азария впервые взвыл – не от боли, пусть муслимы и не скупились на удары. От злого отчаяния.
[AVA]http://6.firepic.org/6/images/2014-10/27/14z42ng3p68a.jpg[/AVA][NIC]Private Smith[/NIC][STA]lights of Adonai [/STA]

+2

7

[NIC]Private Smith[/NIC][STA]Till the sky falls down[/STA][AVA]http://sa.uploads.ru/t/BzUN5.jpg[/AVA]Самуил Смит.
Рядовой.
Был женат. Теперь - алкоголик.
Вот они, жалкие остатки его жизни, которые предстоит потерять в кругу из чужаков. Солдат поднял глаза к алеющему горизонту, будто впитывая взглядом красоту рассвета. Красоту, которую видит в последний раз. Ему было жаль, что брату придётся умереть вместе с ним. Азария должен был остаться в живых, работать в своём комфортабельном офисе и получать старую добрую буржуйскую зарплату. Но вместо этого они станут главными героями короткого кинопослания к правительству. Издевательство какое-то.
Сэм оскалился в сторону видеокамеры, изображая подобие улыбки. Он никогда не считал себя фотогеничным, и сейчас это было очень кстати. Пусть это будет самое дерьмовое послание в мире, на которое никто не купится.
К счастью, братья понимали всё, что им говорили их палачи. И, к сожалению, не могли удержаться от того, чтобы не огрызнуться. Что теперь терять? И так всё погибло безвозвратно.
Как только рядовой Смит почувствовал себя покойником, неожиданно стало легче. Вместо страшного нервного напряжения, на пределе человеческих сил, появилось отрешённое спокойствие. Будто талибы пинали и мучили чьё-то чужое тело, а не его. Конечно, боль никуда не ушла, а, напротив, после тычков в спину, беспрестанных пощёчин только усилилась. Но теперь она просто отодвинулась на второй план. Сэму стало интересно доживать последние минуты своей жизни - без сожаления и без страха.
Им говорили такие смешные вещи. Что они с братом теперь враги друг другу, что один может вернуться домой, убив другого. Самуил сплюнул на землю, сплюнул кровью под ноги ближайшему из талибов. Снова получил резкий хлёсткий удар, щека загорелась огнём. В ушах сначала зазвенело, а потом вместе со звоном пропали и все звуки. Правым ухом рядовой Смит больше уже ничего не слышал.
Когда Азария бросился на мучителей, Сэмми медлил недолго. Так же рванулся из держащих его рук, так же вложил силы в удар - и муслим пошатнувшись, ткнул его прикладом. Снова перехватило дыхание, и слёзы брызнули из глаз от боли и несправедливости. Если Бог всё-таки есть, то атеист Самуил Смит спросил бы его: а за что?
За что должны отдуваться два парня, которые и пожить толком не успели? Пусть не святые, но и не отчаянные грешники (даже Азария со своими бабами). Они просто жили, как умели, и не просили больше, чем у них было. Тогда... почему?
Их снова скрутили, поставили на колени, глаз видеокамеры снова уставился на побеждённых солдат.
- Ты, - он ткнул пальцем в сторону Азарии, - будешь говорить. Иначе мы будем пытать, - палец переместился, указывая уже на второго Смита, - его.
Сэму было трудно дышать. Его схватили за волосы, заставив откинуть голову и открыть беззащитное горло. В миллиметре от кожи плясал серебристый росчерк лезвия, но солдат всё-таки исхитрился сказать:
- Что хотите делайте. Хоть наизнанку меня выверните. Мой брат сильный, он ничего не скажет вам.
И только сейчас понял, что сказал это на пушту. Откуда он знает пушту?
- Брааат, - издевательски протянул тот, кто мог бы сойти за главного. - Может быть, твой брат сильный. А ты? Долго ли ты выдержишь?
- Господи, - подумал Самуил, который не молился никогда в жизни. - Дай мне сдохнуть поскорее!

Отредактировано Sariel (2014-11-17 01:04:10)

+1

8

совместно с Сариэлем

Эх, Сэмми, Сэмми…
Эти грязные выродки ломали бы их и так, но услышав, что им в руки попали братья, действительно вывернут их наизнанку. Как упустить шанс плюнуть в благочестивую и демократичную рожу дяде Сэму – сначала признание, потом снова попытка стравить друг против друга. И только затем – казнь.
Больше всего Азария хотел, чтобы сюда прямо сейчас прилетел горячий американский привет - ракета «воздух-земля» - и сравнял этот чертов аул с землей. Так было бы проще, милосерднее, но старая шлюха по имени Фортуна обошла братьев стороной. Забавно -  он никогда не думал, что может так отчаянно желать смерти.
Азария увидел, как талиб вытащил из еще тлевших углей, раскаленный металлический прут и совершенно ясно понял, что не может - физически не может - ничего не делать. Пусть каждое его действие обречено на провал, пусть, покончив с ним, муслимы вновь примутся за Самуила.
Не мог – на уровне подсознании.
Он снова рванулся, но держали его крепко. Тогда Азария заговорил, зло, будто выплевывая каждое слово:
- Зверье… вы поганое зверье! Аллах оставил вас… - закончить ему не дал удар прикладом по лицу. Верный способ растравить это шакалье – упомянуть их бога.
С хрипом солдат упал на землю, и его снова били, били, били… Сквозь звон собственной крови и крики талибов он услышал приказ, но не разобрал слов. Его подняли, поволокли к пепелищу. Талиб ухватил его за волосы, продолжал надрывно что-то кричать… Азария слышал словно издалека.
Его заставили склониться над углями. Он зажмурился – понимая, что это не поможет. Его наклоняли все ниже и ниже… Жар от углей безжалостно вгрызался в кожу, и Азария снова взвыл. Вот теперь ему стало по-настоящему больно. Он безуспешно вырывался, кричал, обжигал легкие и слизистую раскаленным воздухом, а потом – когда его ткнули лицом в угли - его оглушило нестерпимой болью. И сквозь красное марево подступающего беспамятства Азария вдруг подумал об отце… не просто о родителе, о чем-то большем, всеобъемлющем…
….и боль ушла. Схлынула - будто и не было. Вместо нее пришло осознание - кто он. Словно почувствовал себя заново. Не только он – по тому, как ослабла хватка Азраил понял, что люди ощутили его ауру – ауру ангела смерти. Эсраил отпрянул от пепелища. Не поднимаясь с земли, обернулся на замерших и перепуганных людей, на Сариила. И совсем не по-архангельски непонимающе и зло одновременно спросил на их родном языке:
- Какого хрена это было?

Это был конец. Конечно, надежда оставила Самуила уже давно, но сейчас смерть заглянула прямо в лицо. Он как будто бы увидел, как смотрит оскаленный череп с пустыми глазницами – и этот череп был вместо лица у того талиба, которого он пытался ударить.
Солдат сморгнул. Конечно, не было никакого черепа, просто померещилось. Ничего сверхъестественного нет в том, что двое пленных сейчас сдохнут один за другим, как собаки. А их мучители, видимо, отчаялись выбить из американцев хоть какие-то внятные слова, кроме отборной брани и проклятий. Сэм выражений не стеснялся, он рвал глотку, выкрикивая самые отвратительные оскорбления, которые только мог придумать. Говорил на том языке, что и талибы, а потому понимал – скоро ему заткнут рот навсегда. И молил только мысленно – скорее.
Их так хотели сломать, так хотели унизить, но не получилось. Рядовой Смит и сам от себя таких сил не ожидал. Он же простой парень, простой, как табуретка. Алкаш, к тому же. Откуда у него сила воли, откуда такое терпение, откуда такое… смирение? Да, пожалуй, он бы назвал это смирением, потому что приготовился принять свою смерть как неизбежное.
Пусть она придёт, пусть поцелует, пусть закроет глаза. Одного только жаль – Азария тоже умрёт, хотя не должен, он лишь случайная жертва чужой ошибки.
Старшего брата тыкали лицом в угли, заставляя младшего смотреть. Когда Сэм пытался зажмуриться, его снова били, а он не мог и не хотел ни видеть, ни слышать. Приходилось. Конечно, он был следующим. Вот бы с него начали, вот бы не смотреть на это. Вот бы забыться, наконец, хоть в обморок упасть. Но как назло, сознание было ясным, несмотря на боль. Полученные раны только заставили разозлиться.
Жар прошёл по всему его телу, очистительной опаляющей волной выжигая смертную слабость. И раны исчезли. А потом смертью дохнуло на людей, державших архангела Сариила, и они отступились.
Сариэль выпрямился, глядя на брата, который тоже всё вспомнил.
- Полагаю, это было испытание. Скажи, Эсраил, по-прежнему ли крепка твоя вера? – и засмеялся, резко и зло, смехом избавляя себя от пережитого кошмара. Люди им больше не помеха. Что же делать теперь с ними?
Убить? Он хорошо помнил, как это – убивать. Этого он никогда не забывал.

Испытание – усмешкой откликнулось в мыслях архангела… Азраэль зло смотрел на разом притихших талибов – преисполненных объяснимого человеческого страха перед вечным. Они ожидали справедливого воздаяния за то, что старательно истязали и переламывали двух солдат, которые оказались не совсем солдатами, а посланниками Аллаха, во имя которого они только что собирались перерезать им глотки.
Люди ждали смерти. Смиренно, безропотно – как справедливое наказание.
И Азраил покривил душой, если бы сказал, что не жаждет убить каждого из них – не просто забрать души и выдрать их из смертной оболочки. Что-то темное ворочалось внутри архангела, что-то злое жаждало долгой и мучительной расправы над людьми.
Очевидно, об этом догадывался и Отец, посылая им это…  испытание.
Он не ответил на вопрос брата. Сариэлю достался хмурый взгляд – архангел знал, что сейчас творится у него в душе. Улыбнулся – нехорошей улыбкой ангела смерти. Поднялся с земли.
- Мы вернемся за вашими душами, когда придет срок, - на пушту произнес Азраил.
В душе осталось сомнение. Люди останутся живы, но что-то подсказывало архангелу - что бы ни задумал Отец, они только что его проверку провалили, а значит – Он пошлет им еще одну.
Когда-нибудь.
Два ангела смерти расправили крылья и исчезли в первых лучах восходящего солнца.
Во время войны у них особенно много работы.

[AVA]http://6.firepic.org/6/images/2014-10/27/14z42ng3p68a.jpg[/AVA][STA]lights of Adonai [/STA]

+1


Вы здесь » In Gods We Trust » Архив завершенных флэшбэков и AU » (~202x год) you're in the army now


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC